МНЕНИЯ И КОММЕНТАРИИ

Екатерина Добрынина

Не новый, но наш

Политологи спорят о том, как России строить отношения с «Русским миром» во всем мире

Велика Россия, но «Русский мир» еще просторнее. Как нам жить в нем и с ним, вчера обсуждали известные российские эксперты-политологи.

О понятии «Русский мир» в очередной раз напомнил политической элите президент РФ Владимир Путин в своем Послании к Федеральному Собранию. Глава государства считает: особенно важно, чтобы русский язык «никогда не становился языком ненависти или вражды, ксенофобии и национализма» и на «живом пространстве» многомиллионного русского мира стало возможным говорить об общности культуры, традиций и нравственных ценностей.

Политологи тему подхватили и развили — естественно, согласившись с президентом (в данном случае с аксиомами не спорят). Правда, даже бесспорные утверждения они постарались обосновать и доказать, тем более что сама тема взаимоотношений России и «Русского мира» не обсуждалась в широких общественных кругах достаточно давно.

По мнению Вячеслава Никонова, главы фонда «Политика», открывшего дискуссию, вопрос этот явно назрел. Русские — нация разделенная. Можно долго дожидаться, пока смогут договориться политические элиты государств, где по собственной воле или по воле судьбы оказались наши соотечественники. Но общая тенденция к сближению налицо, о чем свидетельствует и объединение православных церквей. И слово «русский» уж точно нельзя отдавать на откуп националистам, как это происходило в последнее время: в нем слишком много смысла, важного для всех нас.

Подробный доклад на «круглом столе» сделал директор Института этнологии и антропологии РАН, председатель комиссии Общественной палаты по вопросам толерантности и свободы совести Валерий Тишков. С научной обстоятельностью Тишков разделил «Русский мир» на неравные группы: «старый русский» и «новый», куда входят как эмигранты в дальнем зарубежье, так и соотечественники, оказавшиеся в странах СНГ и Балтии после распада СССР. При этом Тишков был далек от того, чтобы всех без разбору соотечественников записывать в ряды «Русского мира», о котором говорил президент. «Молчаливая диаспора — это не мир, — сказал он, — это просто эмиграция. Мир — это те, кто неравнодушен к тому, что происходит в России, и чувствует связь с ней, кто предпринимает некие действия, чтобы ситуация в стране изменилась. Чаще — к лучшему, но иногда и наоборот, и это тоже нельзя сбрасывать со счетов. «Главное в данном случае, — считает Тишков, — это сам факт ощущения связи и демонстрируемое отношение к России, будь это потомки русских эмигрантов, сохраняющие Форт Росс в Калифорнии, или же борцы против «кремлевских режимов», окопавшиеся в Лондоне».

По мнению Тишкова, очень распространенная ошибка — считать, что все наши зарубежные соотечественники прямо-таки жаждут немедленно приехать обратно в Россию (в связи с чем некоторые политики говорили о «25 миллионах русскоязычных переселенцев»). Это совсем не так, русскоязычные эмигранты давно сделали выбор в пользу тех государств, где они сейчас живут и к которым проявляют лояльность. Однако отношение к России может меняться в лучшую сторону даже у тех, кто изначально ощущал себя «беженцами», — именно в этом и состоит главная цель любых наших шагов к сближению с зарубежным «Русским миром».

Директор института этнологии и антропологии ответственно заявляет: «Нам нужен «Русский мир» для России, а не «Русский антимир» или «другой Русский мир». Мы должны понять, каковы у русских диаспор интересы, что им важно, на каких началах должен строиться наш диалог, чтобы современная Россия стала для них по-настоящему привлекательной и близкой. Диаспорам совсем не безразлично, какую политику осуществляют власти в «стране исхода», хотя бы потому, что людям важно сохранять надежду вернуться на родину, если в стране их нынешнего пребывания условия жизни станут ухудшаться, а в России, наоборот, меняться к лучшему. «И даже безотносительно возможного переезда у них присутствует символический интерес — это иметь в качестве родины благополучную страну с позитивным имиджем, чтобы через этот имидж лучше поддерживать и отстаивать собственную идентичность перед вызовами ассимиляции в стране пребывания», — говорит Тишков. И вспоминает, как русскоязычные иммигранты, например в США, с гордостью говорили ему, что «только мы и можем делать настоящую математику в Силиконовой долине».

При этом, отмечает Тишков, поражает феномен: русские диаспоры далеко не так прочны и сплочены, как другие (армянские, греческие, китайские), а имидж России и русских сохраняется (не без помощи политиков тех или иных стран) намеренно низким и во многом отрицательным. А диаспора порой выбирает негативную, а вовсе не позитивную позицию по отношению к России и очень часто только выигрывает от этого не только в стране пребывания, где «поливать» бывший Советский Союз помоями считается хорошим тоном, но и на бывшей родине: «Мы принимаем их, даем визы и жмем руки как «героям» и «борцам за правду», не понимая, что они просто едут сюда «срубить легких денег», — возмущается Тишков.

По мнению выступившего в дальнейшей дискуссии научного руководителя ГУ-ВШЭ Евгения Ясина, «Русский мир» — это среда, где укоренилась русская культура. Необязательно классическая — современная тоже. Наша задача — строить «благожелательный» русский мир и эту культуру всячески поддерживать.

Как считает член Общественной палаты Вячеслав Глазычев, совершенно напрасно упускают из поля зрения такие сегменты этой самой русскоязычной культуры, как русский сегмент Интернета (где обсуждается все — от моделей газонокосилок до политики в Прибалтике), русскоязычную поп-музыку, по-прежнему популярную на постсоветском пространстве, а также «эмоциональные факторы» — например, тягу людей к поиску собственных корней, которая порой заставляет «стопроцентного американского профессора» держать в бумажнике фотографию бабушки, эмигрировавшей из Могилевской области.

А представитель американского сегмента «Русского мира» директор российских и азиатских программ Института мировой безопасности Николай Злобин вообще сказал, что он — обитатель США — изначально не понял смысл понятия «Русский мир». Для него это в первую очередь сама Россия, а уж потом все диаспоры, вместе взятые. Главным он считает «повысить привлекательность» образа России для тех, кто оказался вне ее пределов. «Русский мир — это не прошлое, а будущее, хотя и история, конечно, не может быть забыта. Но мы должны гордиться не своим отличием от других, а понять, как именно мы можем вписаться в глобальные процессы, отказаться от кондовых методов и сделать Россию действительно близкой и популярной для всех, кто так или иначе чувствует свою с ней связь».

Российская газета, 29.05.2007