МНЕНИЯ И КОММЕНТАРИИ

Алексей Зудин
руководитель департамента политических программ Центра политических технологий

Выход из ловушки самовластья

Политический режим, сложившийся в России по итогам первого президентского срока Владимира Путина, характеризуется как моноцентрический. Это его качество имеет как несомненные плюсы, связанные с успешным осуществлением реинтеграции политического пространства, так и очевидные минусы. В перспективе громоздкая властная вертикаль может либо обвалиться под тяжестью собственных полномочий, либо привести режим к авторитарному вырождению. Выход, каким его видит руководитель департамента политологических программ Центра политических технологий Алексей Зудин, заключается в реформе моноцентризма (см. также Власть после президентских выборов: экспансия или самоограничение?). Задача осложняется тем, что инициатором реформы должен выступить сам режим — ни сообщество бизнеса, ни гражданские структуры на это не способны. Но даже в случае согласия власти на отказ от существенной части полномочий успех проекта далеко не гарантирован.

 — Каков может быть «план реформы», если Кремль все-таки на нее решится?

 — В этом случае политическое развитие в 2004 — 2008 годах, как представляется, пройдет в три основных этапа. Первый связан с расширением на президентских выборах политического плацдарма, созданного на парламентских. Это означает, что до марта, судя по всему, сохранится неравновесная политическая конструкция, сформировавшаяся по итогам выборов в нижнюю палату парламента. На этот период состав «клуба победителей» — включающего в себя федеральную административную элиту, «питерцев», «силовиков», формирующуюся доминантную партию в лице Единой России, национал-популистов и отчасти региональных лидеров — никаких изменений не претерпит. Присутствие в нем национал-популистов, скорее всего, наложит отпечаток и на президентскую кампанию Путина.

В течение второго этапа, который продлится два-три года, следует ожидать новый тур реформ, включая и возможные меры по самоограничению политического моноцентризма. Логика политических интересов может привести к дифференциации в «клубе победителей» и возникновению на этой основе новых политических коалиций, включающих различные группы «проигравших» — коммунистов, либералов, «семейную» группировку в верхах, большой бизнес и общегражданские структуры. Началу реформ, скорее всего, будут предшествовать попытки восстановления политического равновесия: возобновление диалога президентской власти с бизнесом и правозащитными группами и, возможно, определенные шаги по повышению политического веса либералов в российской политике.

Наконец, в последние год-два перед президентскими выборами 2008 года можно ожидать возобновления усилий Кремля по консолидации власти, но уже с учетом первых результатов деконцентрации моноцентрической системы.

 — Иными словами, политическое поле будет в очередной раз переструктурировано?

 — Безусловно, оно должно подвергнуться коррекции. Особенность интересов игроков и расстановка сил в «клубе победителей» (доминирующим актором сегодня является федеральная бюрократия, другие институциональные игроки — например, парламент и «Единая Россия» — находятся на второстепенных ролях) позволяют предположить, что главным вектором внутренней реформы может стать деконцентрация административной системы. Речь идет о делегировании полномочий институтам и акторам, внешним по отношению к доминантному игроку, с последующим повышением их политического статуса и расширением автономии.

С деконцентрацией связан выход из «институциональной ловушки», с которой столкнулась Россия в своем политическом развитии — государствоцентричная модель исчерпана, однако гражданское общество остается все еще очень слабым. Возможное решение проблемы может заключаться в конструировании Кремлем негосударственных партнеров с последующим делегированием этим продуктам «кремлевской сборки» части своих функций. В этом случае самоограничение моноцентрического режима пойдет по пути создания сети «параллельных бюрократий» в Государственной Думе, доминантной партии, ассоциациях бизнеса и других парапубличных структурах в качестве частичного заместителя и противовеса административной элите.

 — Не случится ли так, что все эти «конструкции» окажутся абсолютно лояльными власти, а значит, не способными к выполнению своей задачи, предполагающей на самом деле известную степень автономности?

 — Действительно, внутренняя реформа моноцентризма может состояться только с опорой на структуры зарождающегося гражданского общества. Без поддержки организованного бизнеса и общегражданских структур попытки высшего политического руководства преодолеть монополию административной элиты на оперативное управление обречены на провал. Однако, учитывая слабость и во многом незрелость сообщества бизнеса и общегражданских структур, можно предположить, что в ходе внутренней реформы диалог будет переплетаться с принуждением к сотрудничеству. Инициатором внутренней реформы моноцентризма может выступать только Кремль, различным будет лишь состав коалиций в функциональных элитах, призванных обеспечивать тот или иной политический проект.

Конкретным воплощением внутренней реформы в государственном строительстве выступают административная реформа, реформа государственной службы и завершение федеральной реформы. По своему политическому содержанию внутреннюю реформу моноцентризма можно представить как совокупность трех масштабных политических проектов. Это — этатизм, «партизация» и корпоративизм.

Этатизм означает обретение государством способности управлять собственной административной системой. Ориентация на подчинение бюрократии государству отличает моноцентрический режим Владимира Путина как от полицентрической модели Бориса Ельцина, так и от позднесоветской политической системы, принимавших «суверенную бюрократию» как данность. Речь идет о современной версии этатизма, предусматривающей сохранение в ограниченных масштабах плюрализма и политической конкуренции.

«Партизация» власти предполагает создание доминантной партии по типу Либерально-демократической партии Японии, мексиканской Институционально-революционной партии Мексики, Индийского национального конгресса. Это можно считать попыткой обуздания «сверху» клановой и ведомственной раздробленности административной и политической элиты и превращения политического режима в устойчивую к смене власти политическую систему. Основы движения в этом направлении заложены в законе о партиях и новом формате «партии власти», центром которой выступает союз Кремля не с элитами, а с обществом. «Партизация» совместима с этатизмом и также предусматривает политическую систему с ограниченным плюрализмом и конкуренцией. Это предполагает институционализацию многопартийной системы, а значит — завершение реструктуризации ее левого фланга и «достройку» правого фланга в 2004-2008 годах.

Корпоративизация предусматривает стимулирование (а если надо — принуждение) общественных сил к самоорганизации. Первые шаги в этом направлении также сделаны: трансформация РСПП, «Деловой России», ОПОРЫ и ТПП в партнеров власти, принятие закона о саморегулирующихся организациях. Недавний проект слияния первых трех ассоциаций бизнеса — очередной шаг в этом направлении. Речь идет о неокорпоративизме, современной разновидности корпоративной системы, предполагающей институционализацию интересов и их взаимодействия с системой власти в форме, совместимой с регулярными выборами и политической конкуренцией. Эта разновидность корпоративизма внутренне совместима и с этатизмом, и с «партизацией» политического режима.

 — Как видно, реформа моноцентризма включает в себя ряд важнейших подпроектов, неудача каждого из которых рискует поставить под сомнение все целое.

 — Проблема еще и в том, что внутренняя реформа режима сопряжена с гораздо большими трудностями по сравнению с продолжением экспансии моноцентризма. Однако этот вектор политического развития точно так же реален, как и институциональная инерция. Более того, после закрепления за Кремлем доминантного статуса политика самоограничения приобретает особый приоритет: при отсутствии серьезных противовесов только она может предотвратить авторитарное вырождение и последующий распад политического режима.

Исход «внутренней реформы» во многом будет зависеть от того, каким образом будут пройдены несколько важных политических «развилок». В частности, сохранится или нет выборность губернаторов; будет ли создана доминантная партия или она останется «политическим полуфабрикатом»; какие формы примет административная реформа, удастся ли реально сократить полномочия и изменить структуру федерального правительства; как будут очерчены новые рамки отношений государства и бизнеса, превратится ли бизнес в легитимного участника формирования экономической политики и получит ли он право на корпоративное самоуправление в отраслях и секторах; наконец, изменится ли система власти в федеральном центре — будет ли повышена роль Государственной Думы.

Успех деконцентрации моноцентрической системы будет определяться тем, насколько варианты решения каждой из этих проблем будут способствовать сохранению конкурентной политической среды, повышению статуса и расширению автономии «периферийных игроков» — Государственной Думы, «доминантной партии», корпоративно организованного бизнеса.

Есть еще одно важное обстоятельство. Судя по всему, в ходе «партизации» системы власти будут предприняты меры по культурной интеграции правящей группы и основных «системных» отрядов элиты в целях преодоления последствий идеологического раскола конца 1980-х — начала 1990-х годов. Создание консенсуса в элитах будет способствовать ограничению моноцентризма только в том случае, если удастся избежать «жестких» ценностных систем, то есть «государственной идеологии». В противном случае культурная интеграция правящей группы подтолкнет к экспансии моноцентризма.

ПОЛИТКОМ, 06.02.2004