ЗАСЕДАНИЕ I:
ВЫСШИЕ ОРГАНЫ ВЛАСТИ РОССИИ И РОССИЙСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ
суббота, 21 апреля
Председательствует В.Шлыков
В.Шлыков. Еще вопросы? Спасибо. Переходим тогда к следующему
докладчику. Автономов Алексей Станиславович, пожалуйста.
 А.
Автономов. Развитие парламентаризма: российский и зарубежный опыт
Спасибо за предоставленную возможность выступить. И как всегда,
интересно и сложно выступать после Алексея Михайловича, поскольку
он нарисовал действительно глобальную картину и показал место
современной России в этом глобализирующемся мире. Тем более, что
хотим мы того или нет, глобализация — это действительно
не просто вызов для России, а, по всей видимости, объективный
процесс. Можно его считать прогрессом, регрессом, но, тем не менее,
мир развивается так, что мы все меньше и меньше можем жить изолированно
от своих соседей и даже тех, кого непосредственно соседями считать
не можем. Именно поэтому, собственно говоря, и выбор темы, которая
заявлена для настоящего выступления — «Развитие
парламентаризма. Российский и зарубежный опыт», —
тоже, на мой взгляд, во многом связан именно с тем, что мы не
можем развиваться отдельно от всего мира. И хотя наш парламентаризм
всегда будет российским, хорош он или плох, так же как и федерация,
если мы будем строить федерацию, всегда будет российской, и никогда
у нас не будет, к примеру, швейцарской федерации (чтобы была швейцарская,
надо жить в Швейцарии). Каждая страна обладает своей историей,
своей политической культурой. Даже те рудименты, о которых Алексей
Михайлович говорил, что у нас и партия и парламент нашей федерации
и т.д. — это остатки, осколки прежнего общества. А
иначе быть, наверное, не может, поскольку во многом и Советский
Союз вырос из той России, которая существовала до 1917 года, с
ее некоторыми мессианскими идеями панславизма, всеобщего защитника
православия и т.п. Идеи сменились, но общее направление мысли
о том, что Россия — спаситель всего мира или части этого
мира (или вместо России — Советский Союз), сохранилось.
И, может быть, потому мы так болезненно воспринимали распад нашего
государства, что эта идея как бы исчезла, и было непонятно, что
же должно эту идею заменить.
Тем не менее, мы живем в глобализирующемся мире, и естественно,
зарубежный опыт не может оставаться без внимания. В общем-то,
как и развитие всех других явлений, процессы, связанные с развитием
парламентаризма, шли маятниково, по синусоиде во всем мире, а
не только у нас. Так, совсем недавно, в 60-е, 70-е годы, у нас
в стране очень модно было писать о кризисе буржуазного парламентаризма.
При этом в Советском Союзе тогда парламентаризма не было, а само
это слово было ругательным, и большинство ученых считало, что
вообще у нас парламентаризма быть не может в силу целого ряда
причин. Само по себе такое отрицательное отношение тоже отражало
мировой кризис парламентаризма, потому что значительная часть
Земли выпала из того пространства, где парламентаризм считается
чем-то нормальным и естественным; хорошим или плохим — это уже
другой вопрос. Но Советский Союз был не единственным государством,
который не принимал парламентаризма. Если мы вспомним начало XX
века, собственно говоря, к парламентаризму очень многие относились
негативно. И создание целого ряда тоталитарных государств, хотя
и совершенно иных, чем Советский Союз, — таких, как нацистская
Германия, фашистская Италия, Португалия, Испания и масса других,
где парламентаризм также не воспринимался. И даже в странах, которые
мы считаем странами классического парламентаризма, в общем-то,
шло определенное сужение сферы деятельности парламента. В конце
концов, Шарль де Голль, который был уж совсем далек от нацизма
или фашизма, тоже считал, что парламент вносит некий диссонанс
в функционирование государственного механизма. Поэтому властные
полномочия парламента в Пятой Республике (т.е. по Конституции
1958 года) были определенным образом сужены, в особенности по
сравнению с предыдущим периодом французской истории. И, как мы
знаем, возможности парламента в Пятой Республике, деголлевской
республике, до сегодняшнего дня ограничены. Но как раз 60-70-е
годы, или даже точнее 70-80-е годы, во многом оказались переломными,
в том числе и для развития парламентаризма во всемирном масштабе.
Если взять Соединенные Штаты, то тоже признается, что после Первой
мировой войны, по сути дела, роль Конгресса постоянно падала.
Эта роль, конечно, падала не так низко, как значение представительных
органов в нашей стране. Но тем не менее, действительно, периодом
классического расцвета Конгресса Соединенных Штатов считается
первая половина XIX века, затем после гражданской войны в большей
степени на первый план выдвигается Верховный Суд, с начала XX
века и уж точно после Первой мировой войны ведущий политический
институт государства — это президент. А 70-е годы XX века оказались
переломными и для Соединенных Штатов. Во многом упомянутый перелом
был связан со скандалом, в который попал Президент Р.Никсон. И
что касается Конгресса и всех сторонников усиления парламентской
власти, они сделали все возможное в сложившейся в результате скандала
ситуации, чтобы повысить значимость парламента. И это им удалось,
был принят целый ряд актов, которые ограничили власть президента,
в частности, в традиционных для него полномочиях по использованию
вооруженных сил за рубежом. Речь не идет об объявлении войны.
Это всегда было прерогативой парламента в Соединенных Штатах.
Там Конгресс уполномочен Конституцией высказываться по этому поводу.
Но использовать вооруженные силы президент как Верховный главнокомандующий
мог, и, например, во Вьетнаме так их использовал, что даже без
объявления войны, по сути дела, шла настоящая война. Сейчас такая
ситуация вряд ли возможна. Так, когда были события на Гренаде
в 1983 году и США ввели туда свои войска, Р.Рейгану очень долго
пришлось доказывать, почему он вынужден был принять решение о
применении вооруженных сил, не обратившись к Конгрессу. Если бы
его объяснения прозвучали неубедительно, то дело могло закончиться
импичментом. И на сегодняшний день Конгресс — достаточно мощный
институт власти в США. Посмотрим, как теперь будет при республиканской
администрации, когда Республиканская партия не только получила
исполнительную власть в результате президентских выборов, но,
по сути, контролирует и парламент. Может быть, ситуация в плане
взаимоотношений президента и Конгресса как-то изменится. Но пока,
на сегодняшний день, значение парламента растет и в США.
Я уже не говорю о таких странах, традиционно связанных с парламентаризмом,
как Швеция, где не было на протяжении уже почти двухсот лет ни
авторитаризма, ни тоталитаризма, где парламент, казалось бы, развивался
поступательно. И все же 70-е годы тоже не прошли бесследно и для
шведского Риксдага. По целому ряду новых актов, которые были приняты,
главным образом, в 1972 году, полномочия парламента расширились,
и монарх утратил даже чисто номинальные полномочия, например,
по назначению главы правительства. Все прерогативы, связанные
с назначением премьер-министра, перешли в ведение парламента.
Это тоже показатель общей тенденции. Я уж не говорю о событиях
в Испании и Португалии, в Греции в 70-е годы ХХ века, которые
в значительной степени привели к власти режимы, где парламент
стал играть существенную роль. В Португалии, к примеру, дело укрепления
важности парламента дошло до того, что у Национальной Ассамблеи,
согласно Конституции, есть ряд полномочий, которые она никому
не вправе передать. Отсутствие у современного парламента права
делегировать его полномочия в законотворческой сфере для многих
стран не характерно. Как мы видим, прямо противоположная тенденция
по сравнению с Францией конца 50-х годов ХХ века. Однако, что
касается Франции, то там в 80-е и в особенности в 90-е годы наблюдалось
укрепление позиций парламента. Этому способствовало так называемое
«сосуществование», когда партийное парламентское большинство
не совпадает с той партией, к которой принадлежит президент. Раньше,
когда на протяжении довольно длительного времени президент во
Франции опирался на парламентское большинство, многие ученые высказывали
предположение (хотя говорили они при этом с большой долей уверенности),
что в случае указанного несовпадения весь государственный механизм
Пятой Республики «заклинит», и никакого такого «сосуществования»
быть не может.
И все же во Франции до того, как «сосуществование»
стало реальностью, во-первых, были скрытые полномочия парламента,
которыми он никогда не пользовался, например, реальный контроль
над правительством. Такой контроль со стороны парламента был не
нужен, поскольку правительство контролировал президент. В настоящее
время, хотя формально президент сохраняет за собой право по своему
усмотрению председательствовать в правительстве и целый ряд других
полномочий, тем не менее, роль парламента существенно возросла.
И в особенности эта роль возросла после неудачной попытки Ж.Ширака
(для него как для политика) распустить и переизбрать парламент,
поскольку выборы не только не принесли Ж.Шираку ожидаемого стабильного
большинства его сторонников в парламенте, но привели к формированию
правительства политическими силами, оппозиционными президенту.
На протяжении почти тридцати лет в Пятой Республике обычный французский
избиратель шел следом за президентом — голоса на парламентских
выборах отдавались партии президента. На этом, между прочим, сыграл
и Ф.Миттеран и после первого, и после второго избрания президентом.
Победив на президентских выборах, он распустил Национальное Собрание,
расклад политических сил в котором был не в пользу президентской
партии (в 1980 году — поддержавшей Ф.Миттерана коалиции). На назначенных
после такого роспуска парламентских выборах большинство избирателей
проголосовало за сторонников президента. В 90-х годах ХХ века
французский избиратель уже не голосовал в большинстве своем автоматически
за тех, кто с президентом. Одним из факторов, способствовавших
появлению этого феномена, стало, по-видимому, изменение отношения
к парламенту во Франции: президент и парламент рассматриваются
как самостоятельные властные институты, выполняющие собственные
функции. Французский избиратель, исходя из самостоятельности и
собственной значимости функций каждого из органов, отдает на выборах
предпочтение тем политическим силам, которые, по его мнению, наилучшим
образом справятся с выполнением именно данных функций. Это, по
всей видимости, показывает возрастание во французской политической
культуре ценности парламентаризма. Таким образом, робкая попытка
«сосуществования» во второй половине 80-х годов, а потом
в 90-х годах — уже длительное «сосуществование» — развеяли
миф, существовавший долгое время во Франции и воспринятый и поддерживавшийся
рядом наших ученых, согласно которому принадлежность парламентского
большинства и президента к разным партиям приведет к краху Пятой
Республики. Ничего, Республика выжила, но несколько изменилась
ее политическая конфигурация. Не следует также забывать, что в
самом конце ХХ века во Франции был несколько сокращен срок полномочий
президента (с семи до пяти лет).
События в Советском Союзе и в России на рубеже 80-90-х годов
ХХ века обусловили возрастание значимости парламента и буквально
взлет ценности парламентаризма в политической культуре. Это продемонстрировали
выборы на альтернативной основе 1989 года вначале в Советском
Союзе, а в 1990 году в России. Эти и затем уже трижды прошедшие
выборы в Государственную Думу, многочисленные выборы в региональные
законодательные собрания показывают, что сохраняется довольно
высокий интерес населения к представительным коллегиальным органам
государственной власти. В общем, сравнительно короткая современная
история отечественного парламентаризма показывает, что парламентаризм
в целом вписался в систему властвования в нашем государстве, его
существование и развитие отвечает интересам России. Вместе с тем
90-е годы показали, что взаимоотношения законодательной и исполнительной
ветвей власти складывались совсем не просто. Органы исполнительной
власти предпочитали видеть во всем соглашающийся с ними парламент,
мгновенно и единодушно одобряющий все их проекты и предложения.
Парламент же обладает самостоятельными полномочиями, в том числе
финансовыми и контрольными в отношении органов исполнительной
власти. Нетерпимость президента России к самостоятельности представительного
коллегиального органа в принятии решений (не хочу, впрочем, сказать,
что Съезд Народных Депутатов и Верховный Совет вели себя идеально)
во многом способствовала обострению политической ситуации в 1993
году, кульминацией чего стали трагические события осени того же
года. Принятая после этого Конституция РФ, проект которой был
доработан в Администрации Президента и выдвигался на референдум
президентом, предусматривала существование парламента с довольно
ограниченными возможностями воздействия на текущую политику. И
все же, несмотря на отмеченную ограниченность возможностей Федерального
Собрания, когда результаты выборов 1993 года в Государственную
Думу оказались не такими, какие, казалось бы, могли устроить президентскую
сторону, начали циркулировать слухи о возможном роспуске этой
палаты. Конституция 1993 года не допускает роспуска Государственной
Думы сразу же после избрания, но события сентября-октября 1993
года, когда президент объявил о роспуске Съезда Народных Депутатов
и Верховного Совета, не обратив внимания, что действовавшая тогда
российская Конституция вообще не наделяла президента правом распускать
указанные органы, позволяли именно так говорить и думать. И все
же Государственная Дума и Федеральное Собрание в целом существует
и работает.
Надо отметить, что прошлая Государственная Дума (1995-1999 годов)
представляла собой достаточно мощную силу, самостоятельную силу.
Можно говорить о том, хорошо это или плохо, когда было достаточно
устойчивое парламентское большинство, находившееся в оппозиции
к президенту России, и когда парламентское большинство многие
вопросы решало не совсем так, как хотелось бы исполнительной власти.
Тем не менее, был и опыт очень хорошего сотрудничества исполнительной
и законодательной власти. Я имею в виду времена, когда премьер-министром
был Е.М.Примаков. Хотя вполне правомерно говорить о том, каких
полномочий не хватает российскому парламенту, исходя из мировой
практики и общих подходов к месту парламента в системе разделения
власти. Например, контрольные полномочия прямо не зафиксированы
в Конституции, но по некоторым косвенным признакам их все же найти
можно. Однако ж нельзя не обратить внимания на то, что до сих
пор Государственная Дума не исполняет даже всех тех полномочий,
которые за ней закреплены. Иными словами, есть еще определенные
резервы для дальнейшего развития парламентаризма в существующих
законодательных рамках.
В то же время парламент у нас никак не сформируется как единый
орган, продолжаются искания в области формирования Совета Федерации.
Если первый состав (1993-1995 годы) был избран, второй (1996-2000
годы), как мы знаем, создавался уже путем занятия мест в палате
по должности. Теперь члены Совета Федерации назначаются и, конечно,
трудно дать однозначную оценку, как это повлияет на развитие парламентаризма.
Тем не менее, я думаю, что мнение о падении роли Совета Федерации
в результате изменения в 2000 году порядка его формирования —
это явное преувеличение. Теперь появились члены Совета Федерации,
которые будут работать постоянно в этой палате и действительно
будут заниматься парламентской работой, и это большой шаг вперед.
Лидерам субъектов Российской Федерации некогда было заниматься
парламентской деятельностью в Совете Федерации. Они в основном
приезжали решать какие-то другие проблемы, которые носили преимущественно
региональный характер. Поэтому иногда решения Совета Федерации
были совершенно не понятны, правда, не по таким ключевым вопросам,
которые непосредственно касаются регионов, но по некоторым вопросам,
которые напрямую региональных проблем не касаются. Странные, например,
решения принимались по законам, связанным с развитием гражданского
общества. Например, в 1999 году, когда законодательно хотели продлить
сроки перерегистрации для общественных объединений, Совет Федерации
проголосовал против. А потом, уже в 2001 году, что самое интересное,
одно из законодательных собраний, чей лидер голосовал против этого
решения, выступило с законодательной инициативой, чтобы продлить
сроки перерегистрации. Но эти сроки истекли уже более двух лет
назад, и кто хотел и мог, уже перерегистрировался, кто не смог
отстоять своих прав, создал новые объединения. В принципе, такое
продление сроков перерегистрации сегодня уже совершенно ненужный
акт. Это один из примеров того, что, возможно, человек не до конца
разобрался в том, за что же он голосует. А разобраться во всех
вопросах, рассматриваемых Советом Федерации, за несколько дней
пребывания в Москве на самом деле было невозможно. В результате,
основную работу по подготовке решений выполнял аппарат Совета
Федерации. Но аппарат палаты парламента не должен принимать политических
решений (и даже предопределять принятие тех или иных решений),
задача аппарата — обеспечение работы палаты и парламентариев по
исполнению конституционных функций. Интересно и другое: для облегчения
работы по прохождению закона через все инстанции важно было так
подгадать принятие закона в третьем чтении Государственной Думой,
чтобы Совет Федерации в установленный двухнедельный срок не успел
собраться и тем самым уложиться с рассмотрением такого закона
по существу, и закон считался бы одобренным Советом Федерации.
Конечно, речь не о таком законе, который обязательно должен быть
рассмотрен Советом Федерации, а о том, который может, по Конституции,
остаться без рассмотрения. Теперь уже этого, наверное, не будет,
поскольку Совет Федерации будет работать на постоянной основе.
И он, очевидно, будет подключаться более основательно к законотворческой
деятельности. Что было бы, на мой взгляд, очень полезно и важно.
Можно, конечно, говорить о том, что наилучшим способом формирования
любой палаты парламента являются выборы. Принятие закона о новом
порядке формирования Совета Федерации, как и всегда, было результатом
политического компромисса. Поэтому, на мой взгляд, шаг вперед
в развитии парламентаризма в результате создания постоянно действующей
палаты был сделан. Насколько эффективно она сумеет работать —
это уже другой вопрос. Посмотрим. Все зависит от членов Совета
Федерации. При этом члены Совета Федерации не оторваны от регионов,
что тоже очень важно, потому что палата действительно должна выражать
мнение и регионов, и отражать соотношение сил, в том числе и в
нашем столь разнообразном федеративном государстве. Спасибо за
внимание.
В.Шлыков. Спасибо, Алексей Станиславович. Вопросы?
А.Салмин. Алексей Станиславович, скажите, то, что вы сказали
о Совете Федерации, с Вашей точки зрения, можно описать в терминах,
которые предложил ваш покорный слуга, как самовыявление при этой
реформе некоей его функции? То есть органичного для нашего государственного
устройства превращения Совета Федерации из собрания глав регионов
действительно в палату парламента. И если да, то не происходит
ли в этом случае такое «самовыявление» достаточно противоречиво.
Я имею в виду, с одной стороны, те функции, которые, собственно,
и должно выполнять такое собрание и которые наконец-то у него
появляются. И, с другой стороны, те, которые записаны в Конституции.
Все-таки в Конституции очень многое дано Совету Федерации: и война
и мир там, и отстранение президента и т.д. Так вот, механизм,
который приближает нас к нормальной модели верхней палаты, не
противоречит ли он этому набору конституционных функций?
А.Автономов. Конечно, это весьма противоречиво. Я с этим
полностью согласен. Потому что все-таки те полномочия, которые
должен выполнять Совет Федерации, предполагают и определенный
уровень ответственности и, соответственно, определенный способ
формирования этой палаты. Но вместе с тем, действительно, переход
к постоянно действующему парламенту позволит целый ряд функций
выполнять более осознанно и эффективно, причем руководствуясь
уже не только мнением аппарата, но по сути дела мнением регионов.
В то же время подмеченная противоречивость заложена, к сожалению,
в Конституции России. Любопытно, что многие функции парламента
при подготовке проекта российской Конституции, насколько я понимаю,
брались с модели Соединенных Штатов, где Сенат избираемый. Но
при этом способ формирования Совета Федерации у нас ближе к германской
модели, где Бундесрат в Основном Законе вообще палатой парламента
не называется. И если мы посмотрим учебники по государственному
либо конституционному праву, мы увидим, что в Германии Бундесрат
не рассматривается как часть парламента. Но мне кажется, что ближе
к истине те российские ученые, которые говорят о скрытом бикамерализме,
т.е. о скрытой двухпалатности германского парламента, поскольку
Бундесрат действительно выполняет функции такой палаты. И вот
эта противоречивость, заложенная в действующей Конституции России,
конечно, способна проявиться и в противоречивости способа формирования
и способа функционирования Совета Федерации, о которой сказал
Алексей Михайлович. Я с ним целиком и полностью согласен. Но,
правда, надо помнить, что и в Соединенных Штатах сенаторы тоже
не всегда избирались непосредственно населением. Был период, конец
XVIII — XIX век, когда они избирались законодательными
собраниями штатов. Когда изменились политические условия, был
накоплен опыт, в США поняли, что это не тот способ легитимации,
который действительно позволяет Сенату играть столь важную роль
в жизни Соединенных Штатов. Спасибо.
С.Орлов. Алексей Станиславович, логика нашей парламентской
системы предусматривает то, что Сенат — это представительство
от регионов, а Государственная Дума — представительство от населения,
от определенного количества избирателей. С другой стороны, запрет
на пересечение избирательными округами границ субъектов Федерации
делает этот принцип не действующим, потому что у нас есть один
депутат Государственной Думы, один представитель от 14 тыс. населения
Эвенкии, и один депутат с такими же правами от полумиллиона населения
Москвы. Или, насколько я помню, в Коми был один представитель
на 800 тыс. Нет ли здесь все-таки какого-то противоречия с Конституцией
и с логикой парламентаризма?
А.Автономов. В принципе, весь мир противоречив, поэтому
здесь есть, конечно, противоречия. Я согласен. Лично мое мнение:
я не вижу ничего плохого, если бы у нас избирательные округа нарезались
не в полном соответствии с административно-территориальным делением.
Хотя все, с кем мне доводилось беседовать из Центризбиркома, доказывали,
что это очень сложно делать: как составлять списки избирателей,
как определять территорию и т.д. Может быть, это мнение присуще
представителям ЦИК как организаторам выборов. Хотя, на мой взгляд,
при определенном желании (у нас на семинаре присутствуют политические
деятели, которые могли бы в этом помочь), мне кажется, что вполне
можно было бы делать и другие границы избирательных округов, не
совпадающие полностью с границами субъектов Федерации, чтобы обеспечить
равенство граждан в ходе выборов. На мой взгляд, мы взяли несколько
устаревшую модель. Так, в Соединенных Штатах тоже избирательные
округа распределяются по штатам. Там по результатам переписи раз
в 10 лет, каждому штату определяется то число депутатов, которые
должны быть избраны в Палату Представителей. Но население в США
более мобильно, чем у нас. Мое личное мнение таково, что надо
бы стремиться, конечно, к большему равенству избирательных округов
на парламентских выборах. Иначе у нас выборы не получаются равными.
Здесь я с вами целиком и полностью согласен. Хотя в Центризбиркоме
те, кто этим занимается, говорят, что технически иначе было бы
сделать очень сложно.
А.Салмин. Алексей Станиславович, проблема пересечения
границ решается де-факто. На прошлых выборах в Государственную
Думу в одной из областей по соседству с Москвой — не буду говорить
в какой — один из кандидатов по случайности заехал в соседний
район и дней десять там агитировал, пока ему не позвонил изумленный
губернатор, который не сразу понял, что происходит.
А.Автономов. Жизнь богаче, чем иногда можно себе представить.
Я.Швыряев. Алексей Станиславович, вы говорили, что то,
что происходит сейчас с нашим Сенатом, постоянное представительство
как бы улучшит работу над законами, поскольку «сенаторы»
будут глубже вникать в суть законов. Но межбюджетные отношения,
которые выстроены у нас, и та система вертикали власти, которая
выстраивается, создают следующие предпосылки: 70 субъектов Российской
Федерации из 89 дотационны. Значит, 140 «сенаторов»
привязаны на короткий поводок и, на мой взгляд, будут голосовать
или проводить то решение, которое они получат от своего зависимого
от Центра региона. И в данном случае от механизма назначения,
как у нас он прописан в Конституции, может быть, вернуться к тому
историческому опыту американцев XIX века и пойти на избрание,
с внесением изменений, естественно, в Конституцию?
А.Автономов. Я-то о XIX веке говорил, что сенаторов избирали
законодательные собрания штатов. У нас же в стране один из двух
членов Совета Федерации тоже избирается законодательным органом
соответствующего региона. Поэтому...
Я.Швыряев. Я не это имел в виду. Тот опыт они трансформировали.
Сейчас же избирается Сенат?
А.Автономов. Теперь понятно, что вы имеете в виду. Я же
сказал, что в принципе, конечно, выборы населением дают наибольшую
степень легитимации, учитывая те полномочия, которые имеет наш
Совет Федерации. Кстати, я сказал, что у нас способ формирования
взяли германский, но в Германии Бундесрат, несмотря на всю его
значимость, не обладает такими широкими полномочиями, как решение
вопросов войны и мира и целый ряд других. Поэтому, конечно, наилучший
способ — выборы, но пришли к компромиссному варианту.
Многие из присутствующих участвовали в обсуждениях на разных «круглых
столах» (вот Владимир Александрович Рыжков наверняка подтвердит),
весьма популярно было мнение, что лучший способ формирования Совета
Федерации — избрание. Но с этим не соглашались представители
Администрации Президента. А раз так, то даже если бы Государственная
Дума приняла иной способ формирования Совета Федерации, то президент
все равно бы блокировал это решение и наложил бы вето на принятый
закон. Ведь помните, был и законопроект 1995 года, который, на
мой взгляд, предлагал такой вариант, когда кандидаты в количестве
большем, чем один человек, предлагаются соответственно органом
законодательной власти и органом исполнительной власти субъекта
РФ, а население избирает из тех кандидатов представителей в Совет
Федерации. И чисто формально, на мой взгляд, здесь не было противоречия
с Конституцией России. Конституция предусматривает по одному представителю
в Совете Федерации от органов соответственно законодательной и
исполнительной власти, но прямо не указывает способ их назначения
или избрания. Допустим, тот же губернатор предлагает на выбор
трех, пятерых кандидатов, а население уже своим голосованием определяет,
кого из этих людей оно считает наилучшим представителем интересов
региона. И то же самое законодательное собрание определяет список,
и он выносится на выборы. Но не прошел даже и такой вариант. Поэтому
и нынешний закон — это результат политического компромисса.
И что бы ученые ни говорили на этот счет, к сожалению, ситуация
сложилась так и такова была расстановка политических сил, что,
по-видимому, другого варианта просто не было. Кстати, первый законопроект
был даже немножко хуже, его улучшили в Государственной Думе, сделали
наиболее логичным, на мой взгляд.
В.Шлыков. Еще вопросы? Тогда мы попьем кофе минут 15,
а дискуссия уже после кофе в более бодром настроении. Спасибо.
Содержание
|
