ОТКРЫТИЕ КОНФЕРЕНЦИИ

14 октября 2000 года, суббота

В. Шлыков. Позвольте мне от имени нашего Межрегионального Фонда информационных технологий (МФИТ) поприветствовать вас на этой первой конференции Фонда в рамках его нового проекта «Институт парламентаризма». Нам особенно приятно, что на эту конференцию нашли возможность прибыть наши зарубежные гости, члены шведского парламента (Риксдага) Хокан Юхольт, председатель Комиссии по вопросам обороны Риксдага, его коллега Анна Лиллехёк, член Комитета по обороне, Ян Риландер, директор шведского Института оборонных исследований, Збышек Заборовский, член Комитета по международным делам польского Сейма, Тимо Хелленберг, директор Центра по изучению России и Восточной Европы, Шила Кэннон из международного Центра по изучению демократии и примирению в странах Юго-Восточной Европы, а также генерал в отставке Герман Хагена, наш старый друг и хороший знаток России, который, в частности, возглавлял в течение двух лет проект Европейской комиссии по гражданскому контролю над вооруженными силами.

Я не буду тратить ваше время на историю создания МФИТ и его задачи. Информацию об этом можно найти в публикациях Фонда, которые представлены здесь. Вместо этого я хотел бы остановиться подробнее на тех подходах, которыми МФИТ намерен руководствоваться в рамках проекта «Институт парламентаризма».

Здесь мы намерены опираться в первую очередь на опыт, накопленный МФИТ, в частности, при изучении опыта зарубежного военного строительства в интересах его использования при реформировании Российских Вооруженных Сил.

Приведу один пример такого использования. Многие из вас, наверное, помнят тот энтузиазм, с каким в начале 90-х годов и средства массовой информации, и «реформаторы» первой волны и даже многие военные призывали к созданию в России профессиональной армии по образцу американской. А затем, в мае 1996 года, президент Ельцин даже подписал специальный указ о переводе Вооруженных Сил на профессиональную основу. То есть, в соответствии с этим указом, мы сейчас уже должны были бы иметь профессиональную армию. Для МФИТ, располагающего экспертами, не понаслышке знакомыми с зарубежным военным опытом, весь этот ажиотаж и особенно указ Ельцина были убедительным доказательством того, что и общество, и политическое руководство страны, и верхушка Минобороны не очень-то понимают, о чем они говорят, особенно когда ссылаются на американскую так называемую «профессиональную армию». Мы опасались, что если указ Ельцина начнет претворяться в жизнь, то может быть разрушена даже та армия, которая у нас есть.

Мы, конечно, понимали, что если мы обзовем Ельцина, его советников и других энтузиастов «профессиональной армии» просто невеждами, то ни к чему хорошему это не приведет. Не хотелось нам выступать ни в роли умников, ни в роли просветителей. Правда, мы написали несколько довольно наукообразных статей с целью показать, что речь в сущности, идет о большом недоразумении, связанном с принципиально разным пониманием у нас и за рубежом, в особенности в США, того, что такое профессионализм вообще и профессиональная армия в частности. Несмотря на общий латинский корень «professio» русские и английские словари трактуют этот термин совершенно по-разному. Так, в наших словарях слово «professio» означает «объявляю своим делом», то есть зарабатываю себе таким образом на хлеб, в то время как в английских оно означает «даю обет», «объявляю своим долгом». Поэтому для американца сказать, что он стал профессионалом ради заработка денег, означает глубоко его оскорбить. Кроме того, совершенно обязательным элементом и предпосылкой всякого профессионализма в англо-саксонской культуре является не просто высшее, а академическое, притом либеральное образование, в том числе и у офицера, независимо от того, летчик он, танкист или моряк. А вы прекрасно знаете, какое убогое общее образование дают у нас профессионально-технические училища.

Разумеется, при некотором внешнем наукообразии наши статьи носили прикладной характер и имели целью показать, насколько нелепо говорить о создании в России профессиональной армии, особенно ссылаясь при этом на американский опыт. И что дело вовсе не в том, есть ли у нас деньги на создание подобной армии. Среди таких публикаций можно упомянуть мою главу «Миф о «профессиональной армии» США» в подготовленном офицерами Военного университета Российском военном сборнике «За профессиональную армию. Идеи Шарля де Голля и их развитие в XX веке», а также коллективную статью группы сотрудников Фонда «Профессионализм по-американски» («Независимое военное обозрение» № 26, 1999 г.). Мы стремились показать, что в России важнейшая задача военной реформы — повышение военного профессионализма армии в его современном, западном понимании — была подменена сравнительно второстепенной и весьма спорной в российских условиях идеей сплошного перевода Вооруженных Сил на контрактную систему комплектования. При этом мы отдавали себе отчет в том, что наши оценки и выводы не будут легко приняты на веру нашими офицерами, большинство которых в силу понятных причин лишены возможности самостоятельного ознакомления с зарубежным военным опытом. Поэтому Фонд совместно с «Независимым военным обозрением» организовал двухдневную конференцию по изучению американского опыта перехода от призывной армии к армии полностью добровольческой.

На конференцию прибыли заместитель министра армии США, генеральный инспектор ВМС США и несколько высокопоставленных генералов, которые служили еще в призывной армии (переход на полностью добровольческий принцип комплектования был завершен в 1973 году) и на собственном опыте могли сравнить прежнюю и нынешнюю американскую армию. А самое главное, мы пригласили нескольких специалистов, которые непосредственно занимались разработкой концепции перехода от призывной армии к добровольческой и руководили самим процессом перехода. С российской стороны в конференции приняли участие около ста действующих офицеров и генералов из Министерства обороны и других силовых структур, которые лично могли удостовериться, что никакой американской «профессиональной армии» в действительности не существует. Все материалы конференции мы без каких-либо купюр опубликовали позднее в «Независимом военном обозрении» с тем, чтобы и другие офицеры могли понять, какую «лапшу» им вешали на уши на протяжении ряда лет различные российские борцы за «профессиональную армию». И если сейчас редко какой офицер употребляет термин «профессиональная армия», предпочитая говорить о «контрактной армии» или «армии на основе добровольного принципа комплектования», то в этом есть некоторая заслуга и МФИТа. Думаю, что сейчас и руководство Вооруженных Сил не взяло бы просто под козырек, как в 1996 году, если бы кому-то пришло в голову реанимировать указ Ельцина № 722 от 12 мая 1996 года о переводе армии на «профессиональную основу».

В феврале будущего года МФИТ совместно с Советом по внешней и оборонной политике планирует провести аналогичную американо-российскую конференцию по взаимному обмену опытом, на этот раз по вопросам профессионального военного образования.

Мы считаем, что Фонд нащупал информационные подходы к решению такой трудной проблемы, как запуск буксующей военной реформы. Изучение армий различных стран убедило нас, что каждая страна имеет свою собственную, во многом уникальную систему Вооруженных Сил. Национальные армии только на первый взгляд похожи друг на друга. Как только начинаешь их внимательно изучать, то очень скоро начинаешь замечать, насколько они разнятся друг от друга. Чтобы не запутаться во всех этих различиях, мы стали искать то общее, что присуще всем оборонным структурам государств мира. Найдя эти общие черты, мы обнаружили, что это как раз те самые черты, которые отсутствуют в Российской Армии, так же как они отсутствовали в армии СССР. А это означает, что Российская Армия в значительной мере выпадает из мирового военного развития. Вынесение этого нашего открытия на широкое публичное обсуждение в СМИ мы считаем непродуктивным, ибо такое обсуждение может шокировать как Вооруженные Силы, так и общество и вызвать бурю оскорбленных протестов. Здесь нужна кропотливая разъяснительная работа с привлечением доказательств. А как показал наш опыт изучения военного профессионализма, доказательствам верят больше, если они представляются «с той стороны». Когда приезжают представители различных стран и рассказывают, как функционируют их оборонные структуры, то это сразу снимает много сомнений.

При всей трудоемкости такого подхода мы считаем его наиболее надежным способом добиться резкого повышения эффективности нашей военной организации, не допустив при этом больших ошибок. Ведь сколько дров уже наломано под лозунгом проведения военной реформы только потому, что руководство Министерства обороны в ответ на требования сверху ускорить военную реформу затевало все новые и новые, часто бессмысленные реорганизации, которые трясут армию. Что дали, например, слияние ПВО и ВВС, упразднение Главного Командования сухопутных войск или передача ракетно- космической обороны сначала из ВВС в РВСН, а теперь обратно? Или предложение Генштаба о преобразовании РВСН в род войск в составе ВВС?

По крайней мере, использование многократно проверенного во всех развитых странах мира общего опыта строительства вооруженных сил не принесет вреда, а пользу может принести немалую. Ведь одно только создание корпуса профессиональных сержантов, без которых не обходится ни одна страна Запада, сразу же излечило бы застарелую болезнь «дедовщины» и высвободило большое число офицеров.

Аналогичный подход мы рассчитываем использовать и при реализации проекта «Институт парламентаризма». Подход к изучению парламентов других стран будет такой же, как к изучению их вооруженных структур — сначала изучение национальных особенностей, затем поиски общих черт, присущих всем парламентским структурам мира. А потом мы посмотрим, что из этих общих черт имеется у российского парламента и, возможно, выработаем рекомендации по его совершенствованию или реформированию. Разумеется, в своей работе мы будем опираться не только на информационные и другие возможности МФИТ, но и на мнения других, более опытных экспертов из других структур. И я сразу же предоставляю слово одному из таких экспертов, Салмину Алексею Михайловичу. Хочу предупредить о регламенте. У нас на доклад 10 минут, на выступления — 5 минут, на реплики — и дополнения — 3 минуты.

Содержание