ЗАСЕДАНИЕ II:
ИНФОРМАЦИОННАЯ ОТКРЫТОСТЬ, КАК ФАКТОР ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВА И ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА В РОССИИ
14 октября 2000 года, суббота
 Ш. Кэннон. СМИ в пост-коммунистических странах: опыт государств Юго-Восточной Европы
Я думаю, сейчас я перейду к совершенно иной теме. Я надеюсь, что вы будете любезны и дадите мне несколько больше, чем десять минут, если я не буду укладываться в регламент.
Я представляю Центр демократии и примирения в странах Юго-Восточной Европы. Это международная негосударственная, некоммерческая организация. Она основана в Голландии в конце 1998 года. Единственный офис Центра находится в Северной Греции. Аппарат Центра представлен гражданами различных стран. Один из проектов, с которым мы работаем сегодня, — это проект для молодых парламентариев. Это программа, в которой участвуют молодые члены парламентов стран Юго-Восточной Европы, то есть стран с относительно молодой демократией. Они собираются на регулярной основе, обсуждают вопросы парламентской демократии, отношения между парламентами и правительством, между политикой и СМИ, функционирование свободного рынка, деятельность политических партий, вопросы партийного строительства и другие.
Позвольте поделиться с вами личным опытом, который я приобрела в ходе реализации этого проекта. Вот болгарские парламентарии говорят, что у них слишком много политических партий, и что страна находится на переходном этапе, и они пытаются изменить свои законы с тем, чтобы все это ввести в русло единых норм и прав. Румынские парламентарии говорят, что у них меньше политических партий, но зато есть движения и коалиции, и Румыния также переживает переходный период, в ходе которого они хотели бы, чтобы стало меньше партий и вообще не было коалиций. Представители Греции говорят на наших конференциях, что у них есть две крупные партии, но Греция находится на переходном этапе. Греческие политические партии разделены горизонтально по одним и тем же идеологическим принципам. Представители из Великобритании говорят, что у них в стране идет сейчас процесс изменения избирательного законодательства, потому что наблюдается все менее активное участие английских граждан в избирательном процессе, что сказывается на развитии демократии. Учитывая, что российское общество также находится на переходном этапе, вопросы развития демократии, становления политических партий имеют большое значение и для россиян.
Сегодня я хотела бы поделиться с вами своим мнением о том, какую пользу можно извлечь из таких семинаров, в которых участвуют члены парламентов, молодые члены парламентов разных стран. Я сосредоточусь на одном вопросе, а именно на роли средств массовой информации в новых демократических странах, находящихся на переходном этапе, на примере Албании, Болгарии, Югославии. Я очень коротко остановлюсь на этих вопросах, полагаю, что у вас есть свой богатый опыт, вы можете мне дать массу примеров с российскими СМИ. Я несколько слов скажу о ситуации со СМИ в Греции, а также постараюсь осветить вопросы транспарентности, открытости, доступности средств массовой информации.
Открытость и доступность СМИ — это возможность всех граждан излагать свою точку зрения через средства массовой информации свободно и без каких-либо ограничений. Если говорить о Югославии, Болгарии и других странах, мы можем выделить две тенденции, две, я бы сказала, схемы, когда представители парламентов имеют доступ к СМИ. В рамках первой схемы политики используют СМИ как средство доведения своего мнения до общественности. Это характерно для Болгарии, Югославии и других стран. Здесь политические деятели все-таки до сих пор стараются цензурировать свои сообщения, доводимые до общественности.
Другая тенденция или схема в контактах между политиками и СМИ представляет собой треугольник между экономической стороной, политической стороной и СМИ. Например, в Великобритании и Греции СМИ принадлежат частным лицам. Здесь создана культура, в рамках которой используются более творческие подходы в доведении до общества мнений экономических и политических лидеров этих стран.
В Болгарии средства массовой информации регулируются не очень-то эффективно. Так, правящая партия располагает электронными и печатными СМИ. Один из членов болгарского парламента говорит, что телевидение следует за победителем. То есть, общественные электронные СМИ, как правило, ориентируются на победившую сторону, то есть на правящую партию. Но сейчас ситуация меняется, появляются уже частные электронные средства массовой информации. И эта тенденция будет развиваться. Частные радиостанции и телевизионные станции создаются на местном уровне, и они не оказывают существенного влияния на национальное телевидение. Государственные каналы, конечно, доминируют на рынке, потому что они хорошо финансируются, хорошо обеспечиваются и имеют лучший персонал. Пока еще в Болгарии нет законодательства, которое бы регулировало деятельность частных печатных средств массовой информации. Там до сих пор существуют так называемые частные печатные СМИ, даже так называемые бульварного толка газеты или таблоиды, которые используются в интересах тех или иных политических партий. Можно смело заключить, что средства массовой информации в Болгарии существуют как инструмент доведения мнения политических партий до общественности и они зачастую связаны с политическими партиями.
В Албании почти нет независимых средств массовой информации, там нет достаточных возможностей финансировать такие СМИ. Важным обстоятельством является то, что албанские СМИ не освещают ситуации в прилегающих странах. Они просто не могут себе позволить послать корреспондента в соседние страны, поскольку у них нет для этого финансовых возможностей. Так что балканские соседи Албании живут как бы отдельно от Албании. Лишь около двадцати-тридцати процентов албанцев имеют доступ к печатным СМИ. Недостаточна профессиональная подготовка многих корреспондентов, недостаточно финансирование, нет каких-либо норм, регулирующих деятельность СМИ. Формирование частных станций пока еще находится на начальном этапе. Правда, сейчас там открываются новые радиостанции: каждые три недели — новая станция. Мы можем сделать вывод, что там действительно средства массовой информации, как печатные, так и электронные, находятся в услужении правящих политических сил.
В Югославии во время правления Милошевича была весьма ограниченная свобода деятельности средств массовой информации. Журналисты зачастую подвергались судебному преследованию, крупные денежные ресурсы использовались для того, чтобы банкротить оппозиционные печатные и электронные средства массовой информации, закрывать их. Некоторые журналисты таинственным образом исчезали со сцены общественной жизни. Станция РТС, которая контролировалась режимом, целиком была сориентирована на государственную пропаганду. Но с девяносто шестого года правящая партия проиграла на местных выборах в Сербии. Поэтому многие местные электронные СМИ стали действовать более или менее самостоятельно, в то время как государственные СМИ пытались деполитизировать общество.
В Белграде, например, издавалась еженедельная газета, которая в основном сосредоточивалась на том, чтобы деполитизировать общественность, пропагандируя мысль, что надо слушать музыку, посещать театры, развлечения, политика не должна привлекать общественного внимания. Заканчивая обзор по Югославии, можно сказать, что в основном СМИ являются средством проведения политики правящих сил.
В Греции, начиная с восьмидесятых годов, издается порядка двадцати ежедневных газет, но их политическое влияние весьма незначительно, и влияние политических партий на эти СМИ довольно слабое. Но с другой стороны, они все равно отражают в основном деятельность политических сил, которые представлены в парламенте. В настоящее время журналисты в Греции пользуются высоким социальным положением в греческом обществе. Постепенно политических партий в Греции становится меньше, и СМИ становятся все более мощным средством формирования общественного мнения. В Греции создалась такая ситуация, что политики все чаще прибегают к способам закулисного формирования общественного мнения, используя для этого средства массовой информации. С другой стороны, в Греции до сих пор нет должного правового регулирования как на радио, так и на телевидении. Но вместе с тем есть все-таки законы, согласно которым ни один частный владелец не может владеть более чем двадцатью процентами активов той или иной радио- или телевизионной станции. Постепенно средства массовой информации развиваются в направлении, когда они перестают быть, что называется, проводником политики правящей партии, а отражают интересы политиков, бизнеса и общества.
Таким образом, для того чтобы действительно обеспечить открытость в средствах массовой информации, для того чтобы гарантировать свободу слова, необходимо, прежде всего, нормативное регулирование деятельности СМИ, политические партии должны действовать в отношениях со СМИ в рамках четко определенных норм и законов. Информационная открытость СМИ также предполагает понимание сложных отношений между политикой, экономикой и общественным сознанием.
А. Федоров. Спасибо за интересную информацию, если можно, сразу один прагматический вопрос. Знаете ли Вы какую-либо еще страну кроме России, где у парламента, у правительства есть собственные газеты? Официально собственные газеты. Допустим, то, что Вы называете посткоммунистическим пространством.
Ш. Кэннон. Нет, я не знаю таких случаев, я не знаю парламента, по крайней мере в юго-восточных странах Европы, который бы издавал свою газету. Ну, конечно, политические партии такие газеты имеют.
А. Федоров. Если у кого есть вопросы, пожалуйста, задавайте, и прошу выступать с комментариями, поскольку, я думаю, это достаточно интересная тема. Я же хочу напомнить вам очень хороший старый анекдот. Идет парад на Красной площади и на Мавзолее стоят военачальники прошлых лет. Александр Македонский говорит: «Мне бы такую технику, которая идет по Красной площади — я бы покорил весь мир за три дня». Наполеон посмотрел на него и сказал: «Ты не прав. Вот если бы у меня была такая пресса, как в этой стране, никто бы никогда не узнал, что я проиграл Ватерлоо».
В. Алкснис. Госпожа Кэннон, меня интересует, чем, на ваш взгляд, можно объяснить двойной стандарт британских СМИ в подходах к различным явлениям общественной жизни. Например, британская пресса негативно относится к Лукашенко и к тем процессам, которые происходят в Белоруссии, и в то же время совершенно не замечает, что в трехстах километрах от Минска, в Латвии, семьсот тысяч бывших граждан СССР полностью лишены гражданских прав и не имеют права выбирать, т.е. в центре Европы семьсот тысяч человек лишены гражданских прав, а британская пресса этого не замечает в упор. Чем можно такой двойной стандарт объяснить?
Ш. Кэннон. Я думаю, что это можно объяснить вот этой схемой треугольника, о которой я говорила. Есть СМИ, которые имеют свои каналы телевизионные, газеты, которые как бы продают свои репортажи. И есть бизнесмены, которые пытаются понять, что нужно общественности, что заставит общественность покупать газеты, смотреть эти телевизионные каналы. И вот, несмотря на эту информационную открытость, действительно происходит просто бизнес, происходит продажа газет и этим можно объяснить тот выбор новостей и событий, которые освещаются этими газетами и телевидением.
Б. Резник. Уважаемые коллеги, я хотел бы предложить небольшой комментарий. Прежде всего, хочу поблагодарить госпожу Кэннон за очень интересное, содержательное сообщение. Для нас, российских журналистов, очень ценен опыт СМИ, особенно, в посткоммунистических странах. Далее я хотел бы сказать, что мы очень ценим тот закон о средствах массовой информации, по которому живем последнее десятилетие. На мой взгляд, это один из немногих воистину демократических законов, которые по-настоящему действуют в нашей стране. Хотя, конечно, прошло время, и этот закон нуждается в совершенствовании, во многих поправках, над которыми сейчас работает, в частности, наш Комитет Госдумы по информационной политике.
Российская пресса многое сделала и делает для утверждения либерализации, демократии в стране, но и за многое несет ответственность. К сожалению, открытость и свобода печати породили и некие сугубо негативные явления. Мы можем сегодня говорить о таком явлении, как продажность и ангажированность средств массовой информации. Понижение, очень серьезное, уровня ответственности журналистов за то, что они пишут. У нас сегодня очень остро стоит вопрос демонополизации средств массовой информации, и когда мы — особенно после известных скандалов с ОРТ и НТВ — смотрим, кто же самый большой монополист в сфере СМИ, то, естественно, обнаруживаем, что самым большим монополистом здесь сегодня является само государство. И тезис, главенствующий в недавно принятой доктрине информационной безопасности, который требует еще больше взять средства массовой информации под государственный пригляд, мне кажется совершенно ошибочным. Я считаю, что мы должны убедить и президентскую команду, и наше правительство, что делать этого не надо ни в коем случае.
Сегодня многие задаются вопросом, есть ли на самом деле такое фронтальное наступление на свободу слова, о котором твердят многие издания и внутри России, и за ее пределами. Я, как человек, многие десятилетия проработавший в разных газетах, в том числе в такой общенациональной газете, как «Известия», и теперь волею судеб занимающийся информационной политикой в парламенте, могу сказать, что, на мой взгляд, мы не утрачиваем пока те позиции, которые завоеваны в России в области свободы средств массовой информации.
Вот многие говорят о том, что пытаются задушить прессу финансово. Такое явление действительно есть, но тогда мы можем говорить и о том, что сегодня из бюджета недодают деньги самым незащищенным слоям населения: инвалидам, детям. Я сегодня приехал прямо с заседания Бюджетного комитета Думы, где на государственную поддержку СМИ, особенно районных и городских газет, добавили пятьсот миллионов рублей, во всяком случае на стадии рассмотрения в Бюджетном комитете. Так что эту проблему можно решать. А что касается цензуры, ограничений свободы слова, то здесь больше такого привычного пессимизма, нежели реальности.
С. Смирнова. Уважаемые коллеги! Мне хотелось бы остановиться на двух аспектах обсуждаемых на нашем международном семинаре вопросов. Прежде всего, при рассмотрении политического, экономического и социального развития нашей страны, о котором говорили мои коллеги, я хотела бы обратить ваше внимание на национальную проблему многонациональной Российской Федерации. Национальный вопрос в настоящее время становится важнейшим и актуальнейшим вопросом внутренней и внешней политики России.
На мой взгляд, современная Россия является потенциальным источником гармоничного национального развития и межнационального сотрудничества всех народов, населяющих ее. Народы нашего государства получили уникальный в своей истории шанс реализовать свое национально-культурное своеобразие в собственных и общегосударственных интересах, стать полноправными членами мирового сообщества.
Последнее десятилетие XX века, к сожалению, заполнено межэтническими конфликтами, которые препятствуют благоприятному социально-экономическому развитию нашей страны. Поэтому я считаю, что всем нам, прежде всего, необходимо учитывать преемственность, использовать опыт, наработанный нашими предшественниками. Очень важно еще раз взглянуть на итоги уходящего века и учесть реальные перспективы межэтнических отношений, используя и расширяя демократические завоевания России в лице действующих этнокультурных общественных объединений.
Кроме этого, для дальнейшего совершенствования национальных отношений в России необходимо создание соответствующей правовой базы. Немаловажную роль в этом могла бы сыграть концепция развития законодательства в сфере национальных отношений по вертикали, то есть совокупности взглядов, принципов и приоритетов в законотворческой деятельности федеральных органов власти и органов государственной власти субъектов Российской Федерации; и по горизонтали — консолидации разных ветвей власти и гражданского общества, то есть объединения усилий органов государственной власти с различными общественными организациями и национально-культурными объединениями. Такие взаимоотношения, по-моему, эффективно способствуют дальнейшему совершенствованию федеративных и национальных отношений.
В целях объединения усилий деятельности депутатов Государственной Думы по совершенствованию национальных отношений в Российской Федерации при участии Комитета Государственной Думы по делам национальностей и Ассамблеи народов России создана межфракционная депутатская группа «Дружба народов — единство России». Она ставит перед собой задачу сплотить все здоровые силы, стоящие на позициях дружбы, единства и сотрудничества народов, и активизировать дальнейшую работу по совершенствованию законодательной базы развития национальных отношений, что послужит укреплению российской государственности. Первым нашим шагом стало совместное обращение к Президенту Российской Федерации Владимиру Владимировичу Путину. Поддерживая его меры по укреплению государственного единства, выстраиванию четкой вертикали власти и управления в России, мы обратили его внимание на то, что в деле совершенствования российской государственности исключительно важную роль играет современный учет состояния и перспектив развития федеративных и национальных отношений, и выразили надежду, что вопросы обустройства народов России станут одной из приоритетных задач всех органов власти нашего многонационального государства.
Сегодня, накануне нового тысячелетия, можно сказать, что деятельность Комитета Государственной Думы по делам национальностей и межфракционной депутатской группы «Дружба народов — единство России» будет способствовать укреплению межнационального согласия и единству Российской Федерации. В ноябре этого года планируется проведение молодежного форума Ассамблеи народов России «Мы — россияне», целью которой является ориентация молодежи на идеи дружбы народов, единства России, обеспечение консолидации действий молодежи всех национальностей на сотрудничество во всех сферах российского общества. Молодежь — это наше будущее, поэтому мы должны готовить себе достойную замену, которая бы смогла объединить все народы не только многонациональной России, но и всего мира.
Второй важный вопрос, на который я хотела бы обратить ваше внимание — это стратегия развития России и вопросы глобализации в ХХI веке.
Я вижу три подхода к пониманию сущности глобализации.
С одной стороны, глобализация — это утверждение глобального менталитета за счет повсеместного, едва ли не универсального, распространения сходных черт, стандартов и норм образа жизни, приобщения к общечеловеческим ценностям мышления и поведения.
С другой стороны — рост взаимозависимости между различными людьми, государствами и континентами.
С третьей — в идее и в реализации глобализации содержится фундаментальное противоречие, заключающееся в противопоставлении традиций и инноваций и в отвержении этнокультурной традиции.
Безусловно, втягивание России в водоворот глобализации неизбежно. Однако в силу специфики природно-климатических, социально-экономических, этноязыковых и этноконфессиональных аспектов ее истории, происходит складывание множества комбинаций из элементов энергии глобализации и корневой инерции традиционализма.
Парадоксы глобализации состоят в том, что, нивелируя и стирая на своем пути индивидуальные различия людей и народов, глобализация одновременно порождает встречные процессы. Их смысл и содержание состоят в том, что набирает обороты тенденция, в ходе которой народы реализуют стремление к утверждению своей идентичности, за счет сохранения и культивирования своей самобытности, что порой приводит к обособлению или даже изоляции.
Глубина парадокса глобализации измеряется, с одной стороны, исключительной ролью этнического фактора, сыгравшего роковую роль в развале многих империй в конце ХIХ и в ХХ веках. Последние по времени примеры — развал СССР, Чехословакии и Югославии, а с другой стороны — тем, что пик актуализации этнического фактора в СССР проявился в момент вступления СССР в эпоху модернизации и новейшей информатизации.
Чем должна отвечать Россия на вызовы, возникшие в связи с указанными противоречивыми тенденциями? Думается, что одной политики здесь мало. Необходимы дополнительные новейшие технологии по утверждению правовых основ в тех сферах жизни, где встречаются в непримиримой враждебной схватке глобализация и индивидуализация. К числу таких сфер относятся, прежде всего, этническая и экологическая. Самобытность народов и сохранность природы остро нуждаются в правовой защите и в бережном к ним отношении.
Законотворческий прорыв во второй половине 90-х годов логически вытекал из вызовов этнизации политики и политизации этничности. Анализу этих тенденций посвящены труды известных российских этнологов Р.Абдулатипова, С.Арутюнова, Ю.Арутюнова, Ю.Бромлея, М.Губогло, Л.Дробижевой, В.Тишкова и многих других.
Сначала в сфере политики появился ряд совершенно новых законотворческих задач. Этническое активно перемещалось из сферы материальной в сферу сознания, затем произошел крутой сдвиг этнического из сферы культуры и психологии в сферу политики.
При этом в отличие от первой тенденции во втором случае имели место не только политизация этничности, но и глубокая этнизация политики. Перемещение этнического из материальной в сферу духовной культуры, подобно смещению из фольклорного слоя в профессиональный слой, не имело обратной связи.
Хронологическим рубежом этого перемещения стали один-два года до и после распада Союза, индикатором — возрастание роли этнического фактора в политической жизни, в том числе в законотворческой деятельности Государственной Думы Российской Федерации.
С учетом имеющихся достижений в законотворческой деятельности Государственной Думы I и II созывов, надо идти дальше. Принципиальное значение при этом имеет разработка и принятие новых законов с учетом глубокого понимания вызовов глобализации и стратегий национально-культурного развития народов Российской Федерации. Тут в равной мере важна и концептуальная сторона дела, состоящая в состыковке индивидуальных прав человека и коллективных прав народов, и операциональная сторона, при реализации которой предстоит разработка и принятие ряда новых законов и программ. Среди них ключевое значение имеют закон «Об Уполномоченном Федерального Собрания по правам народов Российской Федерации» и ряд законов, ориентированных на создание правовой базы в области национальных отношений и полноправное национальное развитие всех народов России.
Сегодня на повестку дня выдвинулись острейшие вопросы, с которыми наступает XXI век. Миллионы людей, втягиваемые в воронку глобализации, повседневно сталкиваются как с ее удивительными возможностями, так и с не менее опасными угрозами. На самом деле, с одной стороны — выдающиеся достижения науки и новейших технологий, углубление процессов урбанизации, интеллектуализации и модернизации, повсеместное утверждение рыночной системы отношений, улучшения качества и условий жизни, с другой — ожесточение конкуренции, усиление борьбы за выживание, падение нравственности, размывание культурных традиций, расщепление индивидуальных и групповых идентичностей.
Вызовы глобализации, прямо или косвенно затрагивающие едва ли не все сферы жизнедеятельности, открывают народам исключительно широкие возможности для самоутверждения, самосохранения и самоопределения. Государство, его законодательные и исполнительные органы должны им всячески в этом помогать.
А. Лиллехёк. Я — Анна Лиллехёк, член Риксдага (парламента) Швеции. Если можно, я хотела бы сделать несколько замечаний относительно шведского опыта. У нас в стране есть традиция очень большой открытости. И помимо, конечно, свободы слова, свободы выражения, у нас действует принцип публичности, то есть открытости публичных документов. Все документы в государстве должны быть зарегистрированы, и их может получить и прочитать любой человек. Конечно, есть документы, которые закрыты для общества, но для их засекречивания в каждом отдельном случае требуется очень убедительное обоснование перед парламентом.
Сегодня, в век глобализации огромные возможности, которые могут использовать политики, открывают информационные технологии, Интернет. Например, Карл Бильдт — лидер моей партии — еще лет десять назад начал вести общение с населением через Интернет и любой швед мог поговорить с лидерами политической партии, в этом случае с Бильдтом, по Интернету. Такое вложение капитала в открытость и публичность всегда будет приносить хорошие плоды. Это также означает и усиление государственности, связи государства с гражданами страны. Кто-то здесь уже говорил о важности поддержки среднего класса. Я думаю, это один из тех элементов, с которого надо начинать.
А. Федоров. Короткое суждение и вопрос. На мой взгляд, в нынешних условиях, особенно в России, мы можем говорить только тогда о свободных СМИ, если мы экономически свободны. Все остальное, если оно зависит хотя бы на какие-то проценты от государства либо от какого-то частного лица, — эти СМИ будут проводить ту политику, которую им будут диктовать, и там будут работать соответствующие журналисты.
С. Штогрин. Насколько я знаю, есть такой закон о диффамации, который защищает, по крайней мере, публичных деятелей от клеветы на них независимо от того, есть под этим какая-то основа или нет. Я думаю, что этот закон также вошел и в свод законов Европейского Союза. Не знаю, как насчет конкретно стран Юго-Восточной Европы, но в Болгарии такого закона нет, и там тоже очень большая проблема перед официальными деятелями стоит. И когда у них шел процесс приватизации, отсутствие такого закона задержало его продвижение. Поскольку в прессе тоже появлялось множество репортажей, статей о коррупции, даже на министра экономики, на министра финансов такие статьи появлялись. И, конечно, должны быть какие-то ограничения, хотя это очень большая проблема. У нас есть такой закон о диффамации для защиты публичных деятелей.
Б. Резник. Я хотел бы дополнить выступление коллеги Штогрина. Наше законодательство защищает и кандидатов в депутаты. Во-первых, в соответствии с законом о выборах обязательно должно быть предоставлено время для ответа на критическую публикацию. И закон о СМИ предусматривает ответственность вплоть до уголовной за клевету.
С. Штогрин. Извиняюсь, конечно, но я сам это уже испытал, когда мой бывший коллега депутат Семаго сказал за несколько недель до выборов в Думу в интервью «Комсомольской правде», что депутата Штогрина вообще в зале не бывает. Кто может пробиться на страницы «Комсомольской правды», чтобы быстро это опровергнуть? И это центральная газета. Вот здесь должны быть очень жесткие регуляторы, просто этика, наверное, журналистская: не публиковать то, в чем ты сам не уверен. У нас закон, к сожалению, таким образом трактуют, что газета очень слабо отвечает за публикации какого-то другого лица. Да, к нему можно предъявить потом претензии, суд я выиграл в прошлый понедельник у Семаги. Но все это длилось долго, почти целый год. Газета, наверное, на днях опубликует решение этого суда, но насколько это теперь актуально, вы понимаете.
Ш. Кэннон. Я бы хотела вам задать вопрос, может быть это не прямой ответ на ваш комментарий, но я хотела бы спросить у вас, господин Федоров. Вы сказали раньше, что необходимо поддерживать единое, такое объединенное информационное пространство в России. Я хотела бы, чтобы вы поточнее определили это.
А. Федоров. Я хотел бы сказать, что это не я эту формулу предложил. О такой формуле говорят некоторые представители Администрации Президента. Я объясню логику. Они говорят о том, что сейчас мы стоим на платформе нового прорыва, то есть нам нужна максимальная консолидация российского общества для того, чтобы сделать новый шаг вперед. И сделать в России это можно только в условиях единого общенационального, общефедерального контролируемого информационного пространства. Я думаю, что эта логика как раз есть не что иное, как логика эрзац-идеологии, то есть в условиях, когда нет консолидирующей идеологии, через СМИ появляется идея создать искусственный ориентир, искусственную систему идеологических ценностей и попытаться консолидировать нацию под эти ценности. Я не знаю, насколько может быть успешным этот эксперимент, но то, что такая тенденция у нас проявляется — это реальность. И, в частности, не далее как две недели назад указом президента теперь руководители телерадиокомпаний в регионах назначаются без участия губернаторов, без участия руководителей регионов. У нас был один период времени, когда руководителя телерадиокомпании можно было назначить только по согласованию с губернатором, а сейчас это можно сделать напрямую из Москвы, минуя местную власть.
Мне кажется, это один из примеров того, как пытаются сделать управляемым информационное пространство. Естественно, степень управляемости может быть разной, можно управлять, но не вмешиваться. В России всегда проблема была в том, что у нас управляют, вмешиваясь. Это самый, может быть, худший вариант в отношении средств массовой информации. Честно говоря, то, что — по крайней мере ту информацию, которую мы собирали за последнее время из разных регионов — у журналистских кругов есть определенная обеспокоенность, что может появиться своего рода так называемый принцип унифицированной информации. То есть это принцип, каким он был в советское время, когда информация, которую дали из Москвы, из центра, дублируется на всех уровнях, через все средства массовой информации без комментариев, без всего, просто дается как данная. Такая опасность, с моей точки зрения есть, хотя, может быть преувеличивать ее особенно не стоит.
А. Белкин. Мне кажется, на втором заседании у нас развернулась очень интересная дискуссия, хотя организаторы и планировали ее немного по-иному, поскольку в программе она называется «Информационная открытость, как фактор демократического развития государства и гражданского общества в России». Получилось же в основном обсуждение проблем, связанных с процессами глобализации. Времени для возвращения дискуссии в программное русло уже совсем не остается, но я хотел бы перекинуть мостик от утренней сессии к послеобеденной и, может быть, к завтрашнему обсуждению.
Почему МФИТ поставил вопрос об информационной открытости в повестку дня? Потому что эта проблема актуальна как никогда, ибо лишь максимально полная информированность общества по всем актуальным проблемам нашего развития позволит в действительности решать эти проблемы. Например, как вы знаете, вчера и сегодня в Думе шло активное обсуждение бюджета-2001. Наши гости из Швеции, участвующие в конференции, вчера встречались в Комитете Госдумы по обороне со своими коллегами. И один из их вопросов к российским парламентариям касался степени транспарентности российского бюджета, в том числе его оборонного раздела, а также процедуры его рассмотрения и принятия. И был с сожалением констатирован факт, что, по сравнению с предыдущим также не слишком развернутым оборонным бюджетом, оборонный раздел бюджета-2001 вновь свернут до нескольких строк. Это к вопросу об информационном обеспечении деятельности депутата. В связи с этим, естественно, встал и вопрос о том, насколько велика роль российского парламента в процессе формулирования и реализации оборонной политики страны, ибо основной функцией парламентов всех демократических государств в оборонной сфере, механизмом осуществления ими гражданского контроля над вооруженными силами является контроль за оборонными расходами при принятии и контроле исполнения бюджета.
Полагаю, мы можем попросить наших зарубежных коллег рассказать, насколько развернуты у них эти и другие разделы национальных бюджетов, вплоть до количества и предназначения закупаемых танков, самолетов, орудий, боеприпасов и всего остального, чего, конечно, наши депутаты в своих бюджетных раскладках просто не видят. Кстати, госпожа Лиллехёк упомянула, что кое-какая информация по оборонным вопросам, получаемая шведскими парламентариями, является закрытой. Так вот хотелось бы также услышать от зарубежных участников, а являются ли сведения о числе закупаемых для нужд обороны самолетов, автомобилей, радиостанций и т.п. закрытыми для парламентариев и для общества в их странах?
Наверное, мало кто помнит, что один из наших сегодняшних докладчиков, Владимир Арсентьевич Рубанов, в конце восьмидесятых годов опубликовал в журнале «Коммунист» одну из самых фундаментальных и в теоретическом, и в практическом отношении статей по проблемам информационной открытости и секретности. И, по-моему, с тех пор никто не написал ничего лучше по вопросу о гипертрофированности режима секретности в нашей стране. Эта статья с тех пор своей актуальности не потеряла. Боюсь, что режим секретности по мере разрастания бюрократического аппарата в России только усугубился. Тому есть масса свидетельств, думаю, все представляют, о чем речь, и не стану задерживать ваше внимание примерами.
Так вот, у меня вопрос к нашим уважаемым парламентариям: не получится ли, действительно, так, что когда-то наступит день, когда очередной «Вестник МФИТ» выйдет под заголовком «А нужен ли России парламент?», о чем в шутку сказал уже сегодня утром наш председательствующий? Не может ли получиться так, что в случае ежели мы и впредь будем свидетелями того, что функции парламента фактически сводятся лишь к тому, чтобы просто проштамповывать составленный ведомствами бюджет, лишь слегка его видоизменяя, но не имея законных полномочий на его квалифицированное, информированное обсуждение, оценку расходов, как необходимых именно в интересах каждого гражданина России, каждого налогоплательщика, содержащего на свои налоги эти самые ведомства, — не получится ли так, что такой заголовок может стать вполне обоснованным?
Я намеренно задаю несколько провоцирующие вопросы, потому что мне кажется, что тема информационной открытости имеет отношение не только к реализации конституционных гарантий свободы слова и свободы СМИ, не только к проблеме информационной безопасности в том виде, как ее трактует недавно принятая Советом Безопасности информационная доктрина. Мне хотелось бы повернуть, увязать эту проблему с тем предметом, который мы сегодня обсуждаем — с деятельностью парламента.
Я. Швыряев. Вот вы затронули очень интересную тему о сокрытии информации. А ведь всякая информация стоит денег, в том числе и в бюджете. Мало того, что многие статьи в нашем бюджетном классификаторе представлены весьма кратко, вы уже упоминали пять строк оборонного бюджета, но есть еще закрытая часть бюджета. Это делается, на мой взгляд, сознательно, поскольку позволяет не секретами торговать, а торговать информацией.
Один пример. Сегодня в бюджете стоимость жилищного сертификата для военных заложена в размере трех тысяч семисот рублей, по-моему, за квадратный метр, в то время как себестоимость квадратного метра жилья, которое планируется военному ведомству, в два с лишним раза выше, чем заложено в сертификате. Я внес вчера предложение на комиссии по закрытым статьям бюджета: давайте тогда направим эти денежные средства на сертификаты, нам же военных надо удовлетворять, у нас же реформа в армии идет. Самое интересное, что это не у всех нашло понимание. Это один пример.
Другой пример касается бюджетной классификации в целом. По информации бывшего секретаря Совбеза Кокошина Андрея Афанасьевича, в Федеративной Республике Германии бюджетный классификатор по военным статьям по основным пунктам составляет более девятисот наименований. Но ведь там нет ядерных сил, там нет подводного флота, стратегических носителей и так далее и тому подобное, нет того, что у нас есть. Девятьсот позиций в оборонном бюджете у них и пять у нас. То же самое касается и бюджетополучателей — суженный бюджетный классификатор. Мне попал в руки бюджет 1913 года, в том числе бюджет Забайкальской железной дороги царских времен. Так вот докладываю вам: количество военных в царской армии было прописано до человека. Количество адмиралов и их денежное содержание. Вот царь может взять количество и денежное содержание полковников, ротмистров, хорунжих и так далее, все до прапорщиков там было прописано. А вот железная дорога тринадцатого года — это без компьютеров, без провайдеров, без Интернета — все было прописано вплоть до стрелочного перевода с содержанием костылей, метел, ведер, лопат и ломов на этом стрелочном переводе. Тогда бюджетополучатель и, мы понимаем, плательщик налогов твердо знал, что деньги при таком подходе, при такой классификации утащить, как бы найти вежливое слово, чтобы никого не обидеть, ну тяжело, за это придется отвечать.
И пользуясь случаем, хочу проинформировать о том , что наш Комитет по промышленности, строительству и наукоемким технологиям готовит проведение парламентских слушаний в ноябре по новым информационным технологиям. Создана рабочая группа, возглавляет ее Кокошин Андрей Афанасьевич, и я, пользуясь тем, что вхожу в рабочую группу, приглашаю участников этой конференции, я понимаю, что у многих есть, что сказать, прийти к нам, дать свои предложения, принять участие в этих парламентских слушаниях.
С. Штогрин. Как зампред Комитета по бюджету хотел бы внести ясность в вопрос о секретности отдельных статей бюджета. У нас есть такой анекдот в России: говорят, слухи о моей преждевременной смерти сильно преувеличены. Вот так и слухи о какой-то сверхсекретности бюджета или проекта бюджета на 2001 год тоже сильно преувеличены. Весь шум произошел из-за шестого предложения, связанного с информационной безопасностью, в котором всего три строчки. Если вы возьмете предложения седьмое и восьмое к бюджету, это ведомственная классификация расходов, то там есть и безопасность, и там есть основные параметры по Министерству обороны, основные суммы. Секретными являются цифры, связанные с оборонным заказом, прежде всего, и некоторые другие. Поэтому депутат, когда будет голосовать за бюджет во втором чтении, в третьем, он прекрасно понимает, какие суммы на что идут. У каждого эти цифры есть, поэтому здесь большой проблемы, на мой взгляд, нет. Тем более, что депутат по своему статусу имеет право независимо от того, входит он в комиссию по закрытым статьям или не входит, ознакомиться с любыми цифрами проекта бюджета и с любой секретной информацией.
А. Белкин. Хотел бы сразу же задать уточняющий вопрос. Были высказаны две противоречивые позиции. Дело в том, что, как мы слышали, у государя императора в канцелярии все было расписано — до ведра и до метелки. А наш правитель и верховный главнокомандующий сегодня не может получить достоверную информацию о размере денежного довольствия погибших на подлодке «Курск» офицеров. Не надо утверждать, что депутат, когда голосует за оборонный раздел бюджета, якобы знает его детальные показатели. Не знает депутат, ни сколько сегодня стоит танк, ни сколько положено платить командиру атомной подлодки, — не знает и не может знать, потому что информации такой у него просто нет. Подобная информация, доступная не только законодателям, но и населению других стран, у нас закрыта и засекречена, и так хорошо закрыта, что если наш депутат станет туда соваться, ему в лучшем случае просто дадут по носу блюстители ведомственных — не национальных — интересов. Вот здесь и возникает вопрос, если мы тратим деньги налогоплательщика — а я тоже налогоплательщик, посему для меня это не праздный вопрос, — мне хотелось бы знать, кто-нибудь за этими денежками присматривает, кроме тех, кто их тратит?
Б. Резник. Я бы хотел чуть-чуть поправить коллегу Штогрина. Дело в том, что закрытой оказалась статья 113 раздела о средствах массовой информации, а не об информационной безопасности. Это немножко разные вещи. И это впервые за всю историю новейшего парламентаризма в России засекретили статьюраздела, который должен быть самым открытым. Я приложил немало усилий для того, чтобы кроме этих трех строчек что-нибудь еще узнать. Почему это все засекретили? Вы знаете, кто-то из древних сказал: глупость — это не отсутствие ума, это такой ум. И вот несколько людей с таким умом взяли и засекретили совершенно открытые вещи, как мне кажется. Я не могу рассказать полностью, о чем идет речь в этих разделах, но вот одна деталь такая. Известно, что чеченцы, чеченские сепаратисты открыли в Интернете сайт под названием «Кавказ» и публикуют зачастую очень лживую информацию. Естественно, этому надо противостоять, поскольку идет война всякая, в том числе и информационная. Естественно, на это нужны деньги. Но у меня, как у человека, который занимается информационной политикой, возникает вполне законный вопрос: почему на государственную поддержку более чем двух тысяч районных и городских газет России можно выделить сто пятьдесят миллионов, а на одну эту статью нужно давать двести миллионов, и как эти деньги вообще будут тратиться? Вот этого расклада в бюджете нет. Говорят, намекают на какие-то специальные операции. Но если операции специальные, то какое они отношение имеют к Министерству по печати? Отдайте их Службе внешней разведки, ГРУ, ФСБ, я не знаю, куда, и пусть они специальными операциями и занимаются. Я считаю, что вот такое засекречивание совершенно ненужных положений наносит колоссальный вред. Что касается военных расходов, здесь наверное надо начать не с того, что засекречены статьи расходов на военные нужды, а надо говорить о том, что у нас колоссальные недоработки в законодательной базе в этой области, у нас нет закона о Вооруженных Силах, нет закона о военном положении. В этом, на мой взгляд, оснвная причина, почему мы не можем знать, куда идут эти деньги.
М. Делягин. Я хотел бы привлечь ваше внимание к тому, что ликвидация информационной открытости осуществляется не только методами засекречивания всего и вся. Конечно, есть хорошая русская поговорка, что чем выше степень секретности, тем выше уровень глупости, проверено экспериментально. Однако есть еще такая вещь, как неразбериха в бюджете. Пусть меня товарищи депутаты простят, но, во-первых, как мне многократно говорили военные эксперты, у нас в стране никто точно не знает численность военнослужащих. Вот цифра бюджетных ассигнований есть, а сколько там, в этой армии, мертвых душ среди сверхштатного состава, непонятно. Это первое.
Второе. Обращаю внимание уважаемых депутатов, принявших бюджет в первом чтении, что бюджет просчитан по одному прогнозу социально-экономического развития страны, а трансферт регионов подсчитан совершенно по другому прогнозу, и расхождение между этими двумя прогнозами достигает пятидесяти-семидесяти процентов по отдельным регионам. Принять такой бюджет можно, только крепко зажмурившись, и говорить об информационной открытости с закрытыми глазами — как бы не очень корректно.
В. Рубанов. Андрей Владимирович, я хотел бы на реплику господина Белкина отреагировать, потому что была моя фамилия обозначена. Я назову статью, которая публиковалась в 1989 году, она называлась «От культа секретности к информационной культуре».
Уверяю вас, я вкладывал в это название смысл не только сугубо утилитарный, с позиции преодоления излишней секретности. Я прекрасно понимал, что адекватное включение в мировые процессы информатизации и формирования информационной культуры как основы современных обществ и современных схем государственного управления является ведущей тенденцией мирового развития. Поэтому мой взгляд был несколько шире проблем секретности.
Теперь о проблемах утилитарных, поднятых здесь. Я в этой статье (уж коль скоро на нее была ссылка) сформулировал такой принцип: если секретность определяется внешними условиями, то государства во внешних отношениях находятся в равных условиях. Поэтому должны руководствоваться принципом равной секретности. Так, сложилась некая мировая практика составления военных бюджетов. В принципе, это дело добровольное, но каким-то образом можно поддерживать сходную степень открытости военных бюджетов. Для обоснования как закрытости, так и открытости бюджета могут быть использованы зарубежные аналоги. И спор о том, что открывать, а что закрывать, можно перевести в конструктивное русло путем обращения к сложившейся мировой практике.
Закрытость оборонных расходов не может быть оправдана какими-то особыми условиями конкретной страны, потому что военные бюджеты везде выполняют примерно одну и ту же функцию. Мне кажется, власть волнует вовсе не то, насколько информирован мир — мирто как раз информирован о том, какой у нас бюджет на самом деле. У нас секретность военного бюджета является следствием стремления его сокрытия от общества. Вот это принципиально важно для понимания.
И еще одно обстоятельство, на которое я хотел бы обратить внимание. Конечно, средства массовой информации в России досаждают многим. Существует и «слив» компромата. Но пытаться эту проблему решить с помощью введения разных форм цензуры нереально. Как человек, который достаточно профессионально занимался вопросами законодательного регулирования этой сферы, могу сказать, что проблемы, которые возникают со СМИ, решаются и без цензуры. В Америке, например, существует закон о «прайваси» [о защите конфиденциальности частной жизни], в Германии — закон о защите персональных данных. По этим законам информация о людях может собираться только определенными органами в определенных целях, храниться и использоваться в соответствии с законом. Если бы у нас существовал закон о защите персональных данных, то не было бы конфликтов в связи со «сливом» компромата.
Когда же при отсутствии закона люди в масках заходят в офис «Медиа-Моста», то начинается спор: могла ли эта структура собирать информацию, имела ли право собирать информацию и ее публиковать, подслушивать журналистов и тому подобное. Закон о защите персональных данных — это как некий пример решения подобных проблем. Попытка говорить о законных и незаконных действиях на уровне апелляции к морали — это за пределами правового поля.
И последнее, что я хотел бы сказать. Законодательное регулирование в области СМИ имеет принципиальное значение. Но еще большее значение имеет то, что в мире называется политкорректностью. Если бы, например, общество с ужасом среагировало на сцену с демонстрацией человека, «похожего на Скуратова», как на беспрецедентное вмешательство в частную жизнь, уверяю вас, реакция власти была бы другая. Но общество среагировало, как на «клубничку», а средства массовой информации повели себя ровно так, каково состояние общества. Мы не должны испытывать иллюзий относительно того, что законы сильно исправят нравы общества. С этим же связана и степень нравственности СМИ. Она определяется нравственностью общества и государственных служащих. Поэтому мы должны все эти вещи правильно понимать, принимая те или иные меры. Выше наших сил многие обстоятельства. Но и цензура — это не путь.
Х. Юхольт. Я прекрасно понимаю, что у нас время ограничено, но хотел бы ответить Саше Белкину на только что заданный вопрос. Что касается вообще парламента и роли Комитета по обороне в формировании бюджета, я хочу сказать — может быть не слишком подробно, поскольку завтра мы об этом поговорим при обсуждении проблем оборонного комплекса, — коротенько о следующем. Ян, покажите, пожалуйста, наши слайды.
В скандинавских странах, включая Финляндию, именно парламентские комитеты по вопросам обороны, а не правительства, принимают все важнейшие решения по вопросам безопасности и обороны. В шведском Риксдаге такой Комитет насчитывает семнадцать человек и без их ведома не может быть решен ни один существенный вопрос в области обороны и безопасности.
Именно наш Комитет определяет, какова должна быть численность вооруженных сил, сколько и где военных объектов, учебных заведений, воинских частей иметь вооруженным силам, какова должна быть доля военных расходов в государственном бюджете.
В Комитете мы также рассматриваем и в предварительном порядке решаем вопросы, связанные с тем, какой процент бюджета следует направить на НИОКР, определяем уровень международного участия шведских Вооруженных Сил в миротворческих операциях. Поскольку у нас армия формируется по призыву, мы определяем все вопросы комплектования вооруженных сил, а также решаем, где территориально должны проходить службу те или иные военнослужащие.
И, наконец, я хочу сказать несколько слов о парламентском контроле за вооруженными силами. Парламентский контроль осуществляется на тщательно взвешенной основе с участием представителей национального и регионального уровней государственного управления. Здесь мы работаем в контакте со всеми заинтересованными сторонами с тем, чтоб проверить, насколько решения, рекомендованные парламентом и принятые правительством, действительно реализуются. Мы также осуществляем тщательный контроль за ходом исполнения бюджета.
Содержание
|
