ЧТО ПОГУБИЛО СОВЕТСКИЙ СОЮЗ?

В. Шлыков^*

Генштаб и экономика^**

(Продолжение)

Намного меньше ожидаемых оказались возможности экономики США по производству и других видов вооружения (боевых самолетов, вертолетов и т.п.). Короче говоря, получился конфуз, несмотря на все подтасовки при разработке сценария американской мобилизации. Как мне рассказывали, когда один из руководителей ГРУ доложил начальнику Генштаба маршалу С.Ахромееву, что по результатам НИР «Потенциал— М» США будут не в состоянии выпустить при мобилизации более 28  тыс. танков в год, маршал пригрозил «всех разогнать» и приказал добавить к имеющимся 28 тыс. танков еще 25 тыс. В результате получились те же полсотни тысяч танков, которыми ГРУ оперировало при оценке американских мобмощностей почти 15 лет назад, когда я попросил направить меня служить в военно-экономическое управление ГРУ. Получалось, что я 15 лет боролся с ветряными мельницами.

Конечно, и я, и поддержавший меня костяк управления пытались доказать необходимость опоры на документальные данные и на взгляды на экономическую мобилизацию самих стран НАТО, и прежде всего США, а не подменять эту работу взятыми «с потолка» расчетами на базе примитивных доморощенных «методик». Однако наши возможности по отстаиванию своей точки зрения были в корне подорваны кадровыми переменами в руководстве Министерства обороны и ГРУ. Вскоре после утверждения им НИР «Потенциал—М» многоопытный кадровый разведчик П.Ивашутин (возглавлял ГРУ четверть века, с 1962 по 1987 гг.), никогда не рубивший с плеча, был отправлен в отставку. На его место был назначен генерал-полковник (впоследствии генерал армии) Владлен Михайлов. Прибыл он к нам прямо с Дальнего Востока, где служил под началом Дмитрия Язова, назначенного новым министром обороны после приземления 28 мая 1987 г. на Красной площади Матиаса Руста. Став министром, Язов решил «посадить на разведку» своего человека, нисколько не смущаясь тем, что В.Михайлов не имел о ней ни малейшего представления, ибо всю жизнь прослужил в войсках, в основном танковых.

Новый начальник ГРУ начал свою деятельность на новом месте с того, что приказал всем офицерам ГРУ, в том числе и «крышевикам», появляться на службе только в военной форме. Пришлось и мне, впервые за годы службы в ГРУ, начать носить военную форму. Это был типичный танковый генерал, чем не замедлили воспользоваться мои «оппоненты», доложив ему, что есть в ГРУ люди, недооценивающие роль танков в современной войне и даже подвергающие сомнению мобпланы Генштаба. Реакция старого танкиста была вполне предсказуема. Уже на одном из первых совещаний руководящего состава ГРУ он обрушился на присутствующих за то, что они «не могут справиться с какими-то там полковниками» и пообещал показать, как это делается. Так что апеллировать к нему по поводу завышения мобмощностей и других безобразий под прикрытием НИР «Потенциал—М» было бесполезно. Нужен был более объективный третейский судья.

В поисках такового я обратился в отдел административных органов ЦК КПСС к куратору ГРУ, а в прошлом сотруднику военной разведки. Я попросил его направить наши данные по мобмощностям на независимую экспертизу, лучше всего академикам Е.Примакову и г.Арбатову, возглавлявшим в то время соответственно ИМЭМО и ИСКАН. Он меня внимательно выслушал, взял почитать мои записи и обещал дать ответ после того, как посоветуется «со старшими товарищами». Через некоторое время он сообщил мне вердикт «старших товарищей». По их мнению, привлекать внешних экспертов было нельзя, так как, как он выразился, «мы не можем доверить Примакову и Арбатову подобные секретные данные».

Со своей стороны, начальник политотдела Института полковник И. обратился с письмами сразу в две инстанции — к министру обороны Д.Язову и начальнику Главного политического управления. В письмах он призывал обоих поддержать мои взгляды на характер будущей войны и оградить меня от преследований. От Язова никакой реакции не последовало, однако ГлавПУР прислал целую делегацию во главе с генерал-майором Смирновым, которая долго пыталась разобраться в сути вопроса. Так и не поняв, в чем суть споров, делегация завершила свою работу призывом «жить дружно».

Я со своей стороны категорически отбивался от попыток придать всей проблеме оценки мобпотенциалов какой-то личностный характер (как это делали мои оппоненты и, к сожалению, исходя из благих намерений, начальник политотдела полковник И.) и тем более не намеревался жаловаться на гонения на себя. Я прекрасно понимал, что дело было не в начальнике Института генерале К. или в его заместителях. Причина была в ошибочной политике ГРУ, взвалившей в угоду Генштабу (чтобы получать «удобные» данные) вполне конкретную задачу военно-экономической разведки на научно-исследовательский институт широкого профиля, в деятельности которого вопросы экономики играли второстепенную по сравнению с другими задачами роль. На эту тему я высказывался не раз, начиная с роспуска 10-го военно-экономического управления ГРУ в 1978 г. Приведу в качестве примера свое выступление на партийном активе Института 11 февраля 1988 г., на котором присутствовали представители руководства ГРУ, в частности, начальник политического отдела и начальник управления кадров. Подобные выступления были весьма эффективной формой доведения своей точки зрения до командования, ибо все они сдавались на хранение в партийный архив, что не позволяло просто отмахнуться от них в отличие от выступлений на служебных совещаниях или от рапортов и служебных записок. По сравнению с тем текстом, который я сдал в партархив, внесены лишь два изменения: убран номер войсковой части и упоминавшиеся фамилии заменены на инициалы.

Выступление коммуниста Шлыкова В.В. на собрании партийного актива Н-ской войсковой части 11 февраля 1988 г.

Перестройке уже более двух лет. Естественно возникает вопрос, велика ли отдача от усилий руководства, партийных организаций, партийного бюро 3-го управления (до апреля 1987 г. парткома) по претворению ее требований в практические дела? Говоря по большому счету, такая отдача невелика. Причины этого кроются как в специфике деятельности, так и в конкретных действиях руководства и партийных организаций управления по перестройке своей работы.

Усилия 3-го управления по перестройке своей научной работы наиболее известны за пределами управления по НИР «Потенциал—М», заданной в июне прошлого года бывшим начальником Главного Управления генералом армии Ивашутиным П.И. Напомню, что задачей НИР «Потенциал—М» были разработка методик с целью определения мобилизационных возможностей экономики основных зарубежных стран. Необходимость в новой НИР появилась в связи с тем, что руководство 3-го управления, бывший партком управления и ряд сотрудников остро поставили вопрос об устарелости и непригодности для получения достоверных данных применяемых в управлении методик оценки мобвозможностей военной промышленности противника.

Однако столь необходимый управлению теоретический и методический прорыв в области оценки ВЭП в ходе выполнения НИР «Потенциал—М» так и не был достигнут. Всякий, кто внимательно прочитает итоговый отчет по этой НИР, легко может убедиться, что практически все представленные в нем методические обоснования есть простое повторение методик, разработанных экспресс—методом сотрудниками расформированного в 1978 г. 10-го военно-экономического управления ГРУ при подготовке первых сборников СОП ВЭП и не претендовавших в силу своей крайней простоты на выпавшее на их долю научное «бессмертие».

В организационно-методических указаниях НГУ генерал-полковника Михайлова В.М. на 1988 г. говорится, что в исследовании ВЭП главнейшей задачей следует считать кардинальное совершенствование существующих и разработку новых методик военно-экономических исследований, организацию глубоких, научно-обоснованных комплексных исследований возможностей экономики зарубежных стран по обеспечению ведения длительной войны. Короче говоря, в указаниях НГУ ставится четкая задача вернуться к поставленной в НИР «Потенциал—М» проблеме.

Несмотря на это, работа в рамках НИР «Потенциал— М» была бесспорно полезна. Она не только впервые заставила 1-е управление дать оценку мобилизационных потребностей на длительную войну, но и внесла в научно-методическую работу столь необходимый ей дух состязательности и элементы демократизма.

Но у перестройки, помимо демократизации, есть и другая сторона, диалектически связанная с ней. Это повышение дисциплины, организованности, личной ответственности за порученное дело. Именно по этому вопросу в последние два года возникали наиболее острые, порой конфликтные ситуации в 3-м управлении. В основе конфликтных ситуаций лежали, однако, не столько закономерная в условиях перестройки острота постановки этих вопросов со стороны командования и бывшего парткома управления, сколько более глубинные давно назревавшие процессы.

Я не уверен, что все присутствующие здесь знают, что в отличие, например, от первого или второго управлений, по характеру решаемых задач третье управление представляет собой не столько научно-исследовательское подразделение Института, сколько информационное подразделение Главного Управления (то есть ГРУ — В.Ш.). Такое положение существует с 1978 г., когда третьему управлению были переданы в полном объеме все задачи распущенного 10 военно-экономического управления, включая все сборники СОП ВЭП, разделы в информационные справочники и сборники ГУ, а также оперативное освещение всех запросов по военно-экономической тематике (финансы, торговля оружием и т.д.).

Такое решение командования ГУ не могло не сказаться отрицательно как на уровне научно-исследовательской, так и информационной работы управления. Вопрос не в том, какая работа — научно-исследовательская или информационная — более важна. Просто и та и другая, для того чтобы быть эффективными, требуют соблюдения своих собственных, зачастую весьма отличных друг от друга, принципов управления, специфических форм профессиональной подготовки и стимулирования сотрудников, их вполне конкретной специализации. Попытка длительного совмещения в одном и том же подразделении обоих видов деятельности неизбежно приводит к дилетантству и другим отрицательным последствиям.

Информационная работа в разведке — это по сути своей оперативно-штабная работа, резко отличающаяся как по содержанию, так и по форме от деятельности научно-исследовательского института. В научно-исследовательской работе важны прежде всего коллективность обсуждения, а также максимально широкий учет различных точек зрения, предполагающий длительный многоступенчатый процесс критического рассмотрения вопроса на НТС отдела, в секции Ученого Совета, в самом Ученом Совете, привлечения экспертов, научного руководителя, оппонентов и т.д.

В информационной работе, напротив, решающее значение имеют быстродействие и персональная ответственность, максимально возможное устранение промежуточных звеньев между начальником и подчиненным, глубина оперативной памяти того и другого. Если в научно-исследовательской работе более важны теоретическая глубина и методическая обоснованность выводов и оценок, то в информационной деятельности приоритет отдается документальной доказательности.

Короче говоря, это два разных, объективно трудно совместимых процесса. Тем не менее заложенный в 1978 г. в структуру 3-го управления конфликт длительное время был мало заметен за пределами 3-го управления, хотя и очевиден его руководству.

Это объяснялось в основном двумя причинами:

• сравнительно малым интересом руководства ГУ и МО к военно-экономическим вопросам;
• наличием в 3-м управлении, особенно в его руководящем звене, крепкого костяка офицеров-информаторов, перешедших в Институт из 10-го военно-экономического управления Информации.

Тем не менее, негативные стороны такого «симбиоза» двух самостоятельных видов деятельности в рамках одного подразделения не могли не сказаться со временем. Следует учитывать, что со времени роспуска 10-го управления прошло 10 лет.

Постепенно падал интерес сотрудников к информационной работе. Молодые сотрудники управления рвались в адъюнктуру, аспирантуру, в соискатели. Основным критерием деятельности того или иного сотрудника стала работа над диссертацией. Выбор темы определялся прежде всего ее диссертабельностью в соответствии с требованиями Ученого Совета, члены которого, как правило, весьма далеки от проблем конкретной информационной работы в области военной экономики. Информационная работа все больше стала опираться не на интересы сотрудников, а на требовательность руководства управления и отделов, то есть на методы, которые сейчас принято называть «командно-административными».

Сначала постепенно, а затем все быстрее стала снижаться достоверность выдаваемой информации, по мере того, как опытные информаторы уходили из управления, а на их место приходили новые руководители, выросшие по службе уже в условиях Института.

После апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС и особенно после известного постановления Политбюро ЦК КПСС о необходимости повышения достоверности представляемой в руководящие органы страны информации, руководство 3-го управления, опираясь на партком и партийные организации, приступило к трудной и кропотливой работе по проверке обоснованности основных показателей ВЭП зарубежных стран. Естественно, что эти усилия неизбежно пришли в столкновение с потребностями развития «диссертационной науки» с ее собственными приоритетами. В этом столкновении победителем оказалась «диссертационная наука».

Сейчас, на мой взгляд, положение дел в информационной работе по военной экономике достигло кризисной точки.

Управление потеряло практически всех опытных информаторов—экономистов. Демобилизовался заместитель начальника управления коммунист С., наиболее квалифицированный специалист в области военных финансов, к тому же с высшим экономическим образованием и опытом работы в международных экономических организациях.

Ушел на другую работу (в ШОВС ОВД) коммунист Ш., за плечами которого десятилетний опыт изучения программ вооружения. Заменить такого специалиста некем, для подготовки равнозначного специалиста потребуется не менее 5 лет.

Без какого-либо согласования со мной представлен к увольнению начальник 33-го отдела коммунист полковник г., единственный оставшийся офицер, имеющий опыт работы в 10-м управлении Информации, где он служил с 1973 г., то есть фактически со времени его создания.

Наконец, подал рапорт об увольнении из Вооруженных Сил в возрасте 38 лет начальник 34-го отдела коммунист подполковник Я., блестящий информационный работник и талантливый исследователь в области экспортного контроля и секретных военных программ.

Уход этих сотрудников, у каждого из которых за плечами более 10 лет опыта работы в области военной экономики зарубежных стран, наносит невосполнимый ущерб управлению. Военных экономистов по зарубежным странам в СССР никто не готовит и как специалисты они формировались поштучно, в ходе практической работы, следуя, прежде всего, призванию. Обстановка сейчас такова, что возникла угроза утраты столь дорого доставшегося опыта изучения ВЭП. Ведь если бы не было, например, коммуниста г., никто бы и не обнаружил, что все методики, использованные в НИР «Потенциал—М», заимствованы из старого методического пособия, разработанного в 10-м управлении еще в 1973 г., и их продолжали бы превозносить на Ученых Советах как последнее достижение военно-экономической мысли, защищая на их основе все новые и новые диссертации.

Уход  — а на деле выживание — из 3-го управления опытных и добросовестных экономистов—практиков, совпал по времени с резким возрастанием объема информационной работы, прежде всего в связи с переговорами по разоружению и контролю. Только запросы, связанные с переговорами по ракетам средней и меньшей дальности привели к тому, что уже в течение нескольких месяцев сотрудники 35-го отдела забыли, что такое суббота, праздники, или уход с работы ранее 10 часов вечера.

Не вызывает сомнений, что по мере распространения переговоров на стратегическое и обычное вооружение объем аналогичных запросов будет лавинообразно возрастать. Спрашивается, кто будет на них отвечать? «Остепененные» специалисты по межотраслевому балансу или математическому моделированию, не знающие иностранного языка?

Простым увеличением штата управления проблему не решить. В отсутствие опытных информаторов-экономистов слабые будут учить слабых, что просто увеличит неразбериху, в которой зачахнет и еще не окрепшая по настоящему научно—методическая работа управления.

В этих условиях я считаю, что единственно правильный и надежный выход состоит в решительном организационном размежевании научно-исследовательской и информационной работы с передачей последней в Информацию ГУ. Прежде всего, ГУ должно взять на себя освещение всех вопросов переговоров по вооружению и контролю, а не перекладывать свои ведомственные задачи на Институт. Только тогда 3-е управление сможет по настоящему сосредоточить свои усилия на решении наиболее сложных и важных теоретических проблем исследования ВЭП, и прежде всего на исследовании проблем подготовки экономики к войне и оценке ее мобилизационных возможностей. Кстати сказать, только в США исследованием подобных проблем заняты десятки исследовательских центров и консультативных фирм.

Однако это в будущем. А пока что придется отвечать на надвигающийся шквал запросов теми силами, которые есть в наличии. И в этом деле 3-му управлению нужна прямая, значительная и безотлагательная помощь командования и политического отдела как Института, так и прежде всего ГУ. Помощь Главного Управления необходима потому, что для переговоров по разоружению, как показывает опыт по ракетам средней и меньшей дальности, потребуется поднять ретроспективу за последние 20—25 лет, за период, когда данные по производству О и ВТ выдавались еще ГУ, то есть до создания Института. Систематически достоверность этих данных никогда не проверялась, так как Институт был создан для прогнозирования будущего, а не анализа прошлого.

Поэтому было бы целесообразно создать под руководством представителей ГУ полномочную группу по проверке достоверности имеющейся военно-экономической информации подобного тому, как это было сделано в методической области в рамках НИР «Потенциал—М».

Опыт последних двух лет показывает, что силами 3-го управления подобную работу сделать нельзя. Простое повышение требовательности со стороны одного лишь руководства 3-го управления в условиях утраты опытных кадров офицеров—руководителей может повести лишь к непродуктивному и ненужному накаливанию обстановки.

Я, конечно, понимал, что, делая подобные заявления, я уже ничего изменить не смогу. Новый начальник ГРУ генерал В.Михайлов, особенно после того, как НИР «Потенциал—М» принес столь чахлые, с точки зрения начальника Генштаба и его самого, результаты в отношении мобвозможностей экономики США, явно не хотел больше зависеть от методических споров и от «каких-то полковников». В его распоряжении был проверенный метод разрешения подобных ситуаций: нет человека — нет проблемы. И я не сомневался, что он изберет подобный путь. Мне было важно оставить какой-то документальный след для будущих военных экономистов, чтобы им не пришлось, как мне дважды, в 1974 г. после создания 10-го управления и в 1978 г. после его роспуска, начинать с чистого листа разбираться в происхождении тех или иных данных, оставленных мне предшественниками без каких-либо пояснений. Этой же цели я решил подчинить и свою докторскую диссертацию. Я, разумеется, понимал, что никто ее мне защитить не даст, однако надеялся, что сам процесс ее обсуждения позволит мне зафиксировать свою позицию. После этого, я считал, можно будет со спокойной совестью подавать в отставку.

Поэтому первую главу диссертации я посвятил разбору ошибок при оценке мобилизационных мощностей со времени создания 10-го военно-экономического управления в 1972 г., поскольку на тот момент я оставался единственным сотрудником ГРУ, кто когда-то работал в нем и продолжал заниматься военной экономикой.

А ведь от 10-го управления практически не осталось никаких следов, кроме «голых», ничем не обоснованных цифр в сборниках СОП ВЭП. Расформировано оно было практически в одночасье, а весь его личный состав, за исключением нескольких человек, откомандированных на работу в Институт, разбросан по другим подразделениям ГРУ. Все личные секретные картотеки и рабочие тетради были уничтожены (так полагалось по секретному делопроизводству). Единственное, что нам досталось в наследство от 10-го управления — это груда иностранных книг и справочников, сваленных однажды в одну из комнат нашего 3-го управления, из которой сотрудники выбрали те книги, которые их интересовали. Остальные были просто уничтожены. Дело в том, что в ГРУ не было библиотеки иностранной литературы, где можно было бы хранить и брать иностранные издания и периодику. Правда, еще в середине 60-х гг., когда ГРУ располагалось на Арбате, такая библиотека имелась. Возглавлял ее подполковник X., большой книголюб и интеллигентнейший человек. Именно в этой библиотеке я подобрал материалы для своей кандидатской диссертации. Однако после переселения ГРУ с Арбата в пресловутый «Аквариум» места для библиотеки там не нашлось и она, подобно библиотеке Ивана Грозного, бесследно исчезла. Думаю, что скорее всего ее просто сожгли. Основание так считать дает мне практика, сложившаяся у нас в Институте. В его довольно просторном здании также не нашлось места для библиотеки иностранной литературы, как, впрочем, и для несекретной библиотеки на русском языке (в ГРУ ее тоже не было). Поэтому каждый сотрудник хранил необходимую ему литературу на рабочем месте в шкафу. Места всегда не хватало (нужно ведь было еще хранить литературу по марксистско-ленинской и командирской подготовке, воинские уставы и т.п.), проверки «порядка на рабочих местах» проводились регулярно, поэтому основная часть вновь поступавшей литературы вскоре после ознакомления с нею отправлялась в печку. Выносить подобную литературу с территории части, равно как и передавать ее в другие организации (вроде ИМЭМО и других исполнителей наших же заданий) не разрешалось. Дело в том, что при регистрации поступавшей литературы на каждый экземпляр ставился штамп с номером нашей войсковой части, а это было уже нечто вроде грифа «для служебного пользования».

Я уже упоминал в начале, что в 1972 г., при создании 10-го управления, в ГРУ почти не было своих экономистов. Долгое время я думал, что так было всегда. Однако со временем я начал обнаруживать следы какой-то погибшей и забытой «военно-экономической Атлантиды ГРУ», отличавшейся, по-видимому, высоким уровнем цивилизации. Впервые я натолкнулся на ее след, перечитывая переписку И.Сталина с У.Черчиллем и Ф.Рузвельтом в годы войны. В своем письме от 23 сентября 1942 г. Черчилль информирует Сталина о производстве Германией боевых самолетов с детальнейшей разбивкой производственных мощностей по каждому авиационному заводу. По данным Черчилля, суммарная мощность всей германской авиационной промышленности составляла 1250 самолетов в месяц. В ответном письме от 3 октября того же года, в котором Сталин просит союзников о поставке СССР «хотя бы» 800 истребителей в месяц, Сталин сообщает Черчиллю, что, по советским оценкам, Германия способна производить не менее 2500 боевых самолетов в месяц, правда, с включением в это число производства деталей самолетов на территории оккупированных стран⁴⁴.

Поразило меня в этой переписке следующее. Конечно, у Черчилля были абсолютно точные данные. Ведь английская разведка через «Энигму» читала всю переписку германских ВВС. У СССР подобных источников информации не было. И тем не менее советская оценка лишь в два раза превышала английскую, в то время как ГРУ в 70-е годы завышало американские мощности в десятки раз, а по танкам в 50—100 раз. Более того, судя по ссылке Сталина на поставки авиационных деталей из оккупированных стран, отслеживались даже кооперационные связи, чего в мое время ГРУ тоже не делало.

Кое-что стало мне понятней, после того, как я натолкнулся в секретной библиотеке на сохранившуюся в единственном экземпляре брошюру «Военная экономика США» 1945 г. издания, с указанием автора, кандидата экономических наук подполковника В.А.Чепракова. Судя по обложке, брошюра была подготовлена в Управлении по изучению военно-экономического потенциала иностранных государств. То есть даже в военные годы, когда центральный аппарат ГРУ был в десятки раз меньше нынешнего, руководство разведки считало необходимым иметь целое управление по ВЭП! И при этом его сотрудники подписывались под своими исследованиями собственными именами!! Если взять для сравнения поздние издания ГРУ, во всяком случае, 70-х—80-х гг., то все они, даже аналитические работы, абсолютно анонимны.

Уже позже, после увольнения из ГРУ, я обнаружил, насколько широко и открыто вопросы мобилизационной подготовки экономики обсуждались в разведке и правительстве во второй половине 20-х и начале 30-х гг. Этим вопросам был посвящен так называемый «Мобилизационный сборник», издававшийся ограниченным тиражом, начиная с 1926 г. Собственно военная разведка даже выпускала закрытый «Военно-экономический бюллетень», освещавший военно-экономические приготовления зарубежных стран. Руководство военной разведки уделяло постоянное внимание вопросам изучения зарубежных экономических приготовлений к войне. Так, возглавлявший в те годы разведку Ян Берзин требовал от правительства увеличения ассигнований на нужды экономической разведки и для создания особого экономического бюро при Разведывательном (4-м) управлении штаба РККА (правда, судьбу этого бюро мне выяснить пока не удалось). Правительство, со своей стороны, требовало от разведки еще больших усилий по изучению экономики противника. Так, в 1929 г. председатель Госплана Глеб Кржижановский высказывал претензии, что разведка использует слишком мало своих ресурсов для изучения зарубежного опыта подготовки экономики к крупномасштабной войне и выражал свое недовольство прекращением выхода «Военно-экономического бюллетеня», закрытого в 1927 г. после выпуска всего трех номеров.

Забытая работа подполковника Чепракова поразила меня глубиной анализа, четкостью и конкретностью формулировок и выводов, лишенных какой-либо идеологической окраски. Я мог позволить себе подобное суждение о ней, ибо к этому времени прочитал большое количество американской литературы, посвященной истории экономической мобилизации США в годы второй мировой войны и войны в Корее 1950—1953 гг. Я не сомневался, что в случае новой мировой войны США будут использовать те же рычаги перевода экономики на военные рельсы, которые доказали свою эффективность в прошлом. Мне казалось, что если подробно описать этот американский опыт, то станет очевидной ошибочность взглядов Генштаба на американскую систему мобилизации.

Но оказалось, что мне ничего и не нужно было описывать, достаточно было заглянуть в секретную библиотеку. Я уже представлял себе, насколько эффективно будут смотреться в диссертации мои ссылки в подкрепление своих выводов на собственные оценки ГРУ. Но прежде всего я считал необходимым показать, что полученные в результате выполнения НИР «Потенциал—М» данные по мобилизационным возможностям противников не могли рассматриваться как достоверные и не отражали реальных планов подготовки Запада к «большой» войне. Более того, многократное завышение в документах ГРУ мобвозможностей США и их союзников по выпуску традиционного вооружения вело к опасному занижению реальной способности Запада к ведению обычной, в том числе и длительной войны, и отвлекало внимание и средства разведки от вскрытия новых форм и способов подготовки противника к такой войне. Кроме того, систематическое завышение мобвозможностей США и других государств по производству традиционного вооружения объективно способствовало втягиванию СССР в трату ресурсов по второстепенным направлениям и тем самым наносило ущерб обороноспособности страны.

Чтобы ускорить обсуждение диссертации и таким образом хотя бы попытаться предотвратить использование абсурдных, по моему убеждению, данных по НИР «Потенциал—М» в ходе приближавшихся учений «Центр-88», я решил представить диссертацию в двух частях. В первой части содержался анализ ошибок, допущенных ГРУ при оценке мобвозможностей, начиная с 1972 г. и вплоть до проведения НИР «Потенциал—М». Вторая часть диссертации состояла из моих рекомендаций по исправлению ошибочных данных и прогноза реального, на мой взгляд, сценария мобилизации американской экономики в случае мирового конфликта. Ее я обещал представить через две недели после первой части. Чтобы не выступать в роли праведника, я специально указал в представленном тексте диссертации, что всю вину за допущенные ошибки я, как начальник управления, беру на себя. Однако эта оговорка не помогла. Никто из моих высокопоставленных «оппонентов» и не собирался вникать в суть моих аргументов или давать мне шанс «оставить след для потомков».

Примерно через неделю после представления диссертации для обсуждения, не дожидаясь ее второй части, начальник Института с торжеством вручил мне направление в госпиталь в связи с предстоящим увольнением из Вооруженных Сил. Случилось это в марте или начале апреля 1988 г. Далее события развивались сумбурно и с элементами детектива. Мой замполит полковник В. решил предотвратить мое увольнение. С этой целью он написал большое письмо (20—25 страниц) в ЦК КПСС с изложением истории нашей «борьбы за правду» и даже таблицами данных по мобмощностям за последний десяток лет (исх. № 329/00932 от 18 апреля 1988  г.). Так как данные по мобмощностям за 70-е гг. считались совершенно секретными (позднее, как я писал, удалось снизить гриф по ним до просто «секретно»), то и весь документ, естественно, получился «совершенно секретным». С этим письмом на имя Анатолия Лукьянова, в то время заведующего отделом административных органов ЦК КПСС, то есть партийного органа, осуществлявшего контроль за вооруженными силами и спецслужбами, он пробился к помощнику Лукьянова Валентину Косову. Однако Косов отказался принять письмо, сославшись на то, что секретные письма должны направляться только по официальным каналам. Пришлось В. сдавать письмо в секретную часть Института с просьбой направить его А.Лукьянову. После этого возникла нелепая ситуация, продолжавшаяся несколько дней. Командование ГРУ отказывалось направить письмо адресату, мой замполит бомбардировал Косова сообщениями, что письмо не отправляют, тот, в свою очередь, звонил в ГРУ с вопросами, почему письма нет, а ГРУ твердо стояло на своем и письмо не отсылало.

По-видимому, чтобы обезглавить «мятеж», у меня на всякий случай отобрали пропуск на территорию части. Похоже было, что над моей головой сгущались серьезные тучи. Во всяком случае, первый заместитель начальника ГРУ генерал-полковник П. сказал позднее мне довольно странную фразу о том, что «если бы я попытался тогда Вам помочь, то сделал бы только хуже». Но в целом все закончилось довольно спокойно. Начальник ГРУ генерал-полковник В.Михайлов в конце концов дал указание направить письмо замполита А.Лукьянову. Мне по его же указанию вернули пропуск, с тем, чтобы я смог сдать дела. От начальника Генштаба маршала С.Ахромеева я даже получил благодарственную грамоту «за безупречную службу». Хуже обошлись с моим замполитом, которого Лукьянов, как сейчас выражаются, просто «сдал» на расправу. Его уже после моего увольнения вызвали на большое сборище начальства, где заставили торжественно пообещать, что он «никогда больше не будет жаловаться в ЦК». Получив от него подобное обещание, полковника В. тут же уволили, правда, оставив ему пенсию. Одновременно уволили и другого моего сторонника, начальника политотдела полковника И. Ряд сотрудников сами подали рапорта на увольнение.

В общем, перефразируя Владимира Высоцкого, «ратный подвиг совершили, дом спалили». Спалили и мою диссертацию. Дело в том, что все секретные тетради и рукописи, не зарегистрированные в качестве официальных в секретной части, подлежат уничтожению. Впрочем, один экземпляр я направил в архив ГРУ (по должности я имел на это право). Надежда была на то, что в эйфории своей победы начальство не заметит этой «диверсии» с моей стороны и диссертация все же попадет хотя бы в архив.

Не хотелось бы заканчивать это повествование на горькой ноте. Генерал-полковник П. остался лоялен до конца и даже предложил мне в очередной раз вернуться на оперативную работу. Но мне это было уже не интересно. За тридцать лет службы в ГРУ я слишком часто, особенно в последние годы, видел, как ценнейшие агентурные документы, в том числе и по мобилизационной подготовке, добытые за большие деньги и с немалым риском для агентов и разведчиков, без колебаний отбрасывались в сторону, если они противоречили взглядам какого-нибудь невежественного министра обороны или начальника Генштаба. Но это, как говорится, тема для разговора в узком кругу.

* Виталий Васильевич Шлыков — эксперт МФИТ, член Совета по внешней и оборонной политике, советник генерального директора ОАО «Объединенные машиностроительные заводы»; ранее — заместитель председателя Госкомитета РФ по оборонным вопросам.
** Продолжение. Начало см.: «Что погубило Советский Союз? Американская разведка о советских военных расходах». Военный вестник МФИТ, № 8, апрель 2001 г.
44 Correspondence between the Chairman of the Council of Ministers of the USSR and the Presidents of the USA and the Prime Ministers of Great Britain during the Great Patriotic War of 1941-1945. Vol. 1. Moscow, Foreign Languages Publishing House, 1957. Pp. 67-70.