ЧТО ПОГУБИЛО СОВЕТСКИЙ СОЮЗ?

В. Шлыков^*

Генштаб и экономика^**

(Продолжение)

Проведенное исследование, при всей его информативности и скрупулезности расчетов, не давало, конечно, полной картины возможностей США по производству ВТО. К этому времени мы в управлении уже знали, что основные расходы на разработку ВТО осуществляются по сверхсекретным так называемым «черным» программам (я еще остановлюсь на них подробнее), которые, разумеется, не были включены в обследование КНШ. Так, по опубликованным в американской печати оценкам, только на стратегическую крылатую ракету «АСМ» и тактическую ракетную систему «Джейтакмс»³⁰ (обе осуществлялись по «черным» программам) в 1983-1987 ф.гг. было израсходовано соответственно 2,645 млрд. и 1,12 млрд. долларов. При этом у нас были основания считать, что ряд таких программ находятся в высокой степени готовности к производству.

В качестве примера мы приводили крылатую противорадиолокационную ракету «AGM-136A», разрабатывавшуюся по «черной» программе под кодовым наименованием «Тэсит рэйнбоу». Как только данные по ней были впервые частично рассекречены в начале 1987 г. (указано предназначение, даны такие габариты, как длина, размах крыльев, опубликована фотография), головной подрядчик по ее разработке фирма «Нортроп» объявила о начале строительства завода по сборке ракет «AGM-136A» в г.Перри, шт.Джорджия (сборка прототипов осуществлялась в другом месте, на предприятии фирмы в г.Ньюбери-Парк, шт.Калифорния). Срок начала серийного производства на новом заводе в Перри был запланирован на первый или второй квартал 1988 г. О масштабах намеченного производства говорил тот факт, что для работы на заводе в Перри намечалось нанять 750 человек, что весьма много для такого узкоспециализированного и автоматизированного производства, как сборка крылатых ракет.

Созданию новейшего ВТО придавался широкий межведомственный характер с привлечением, в частности, государственных лабораторий министерства энергетики, традиционно специализировавшихся в области ядерного оружия. Говоря о совместной программе Пентагона и министерства энергетики по созданию высокотехнологичных боеприпасов, К.Уайнбергер подчеркивал:

Эта программа направлена на объединение усилий в НИОКР с министерством энергетики для достижения крупного рывка в технологии неядерных боеприпасов. Лаборатории министерства энергетики по разработкам и инжинирингу в области ядерного оружия обладают уникальными возможностями, дополняющими возможности лабораторий министерства обороны.

Рассмотренное выше военно-промышленное учение по ВТО стало для нас дополнительным аргументом в отстаивании нашей позиции по мобилизационным мощностям.

Во-первых, оно показывало, что даже в такой передовой и высоковостребованной отрасли, как промышленность по выпуску ВТО, США не содержат сколько-нибудь значительных резервных мощностей на случай мобилизации или войны.

Во-вторых, из него вытекало, что в случае необходимости резкого увеличения производства ВТО, США будут добиваться этого не столько путем повышения производственных возможностей действующих предприятий, сколько путем строительства новых заводов и ввода новых мощностей.

Высказывания американских политиков и военных по вопросам стратегии «ранней победы» также свидетельствовали, что США не планируют увеличивать свои мощности по производству традиционного вооружения и собираются добиться своей «ранней победы» преимущественно путем заблаговременного создания запасов оружия, прежде всего высокоточного, которые позволяли бы еще на раннем этапе войны уничтожить все запланированные наиболее опасные для себя цели.

На тот же случай, если Советский Союз, как ожидалось, ответит на это запуском своей огромной мобилизационной машины, как это было в период Великой Отечественной войны, и начнет в большом количестве выпускать взамен потерянных новые самолеты, танки и т.д., то США не будут соревноваться с ним в этом отношении. Вместо этого они развернут, в частности, массовое производство ВТО, технологический цикл производства которого значительно короче, чем цикл производства современного танка или самолета.

А доказательств, что США интенсивно увеличивают свои запасы оружия поступало все больше и больше. Так, в своем очередном бюджетном докладе Конгрессу от 12 января 1987 г. К.Уайнбергер привел таблицу по обеспеченности вооруженных сил США запасами боеприпасов на военное время (см. таблицу 1).

Таблица 1
Обеспеченность вооруженных сил сша запасами боеприпасов на военное время

Вид воору- женных сил Процент от нормы накопления Расходы на создание запасов за 1981-85 (в млрд. долл.) Потребность в дополнительных расходах для достижения нормы накопления (в млрд. долл.) Количество лет, необходимых для достижения нормы запасов (при уровне расходов 1985 ф.г.) 1980 1984 Армия 65 77 19,1 15,4 3 ВМС 12 22 12,1 25,4 7 Корпус морской пехоты 32   44   2,8   3,8   5   ВВС 21 30 11,8 25,8 9 Всего  ...  ... 45,8 70,4 6

В феврале 1988 г. сменивший К.Уайнбергера на посту главы Пентагона Фрэнк Карлуччи объявил, что американские запасы боеприпасов достигли в денежном исчислении 70 млрд. долларов. Он также заявил, что к апрелю 1988 г. Пентагон планирует завершить разработку мастер-плана (СММР)³¹ по приобретению достаточного количества боеприпасов на случай войны в Европе. По его словам, новый мастер-план

«будет базовым документом министерства обороны по планированию наиболее эффективного использования обычных боеприпасов всех типов в целях достижения «ранней победы» и поддержки наших общих усилий по модернизации»³².

Согласно Карлуччи, этот план не только предусматривал выполнение плана закупок, но и определял те образцы боеприпасов, производство которых должно быть ускорено, а также форсировал проекты НИОКР, реализация которых была необходима для пресечения прогнозируемых угроз.

При разработке новых образцов ВТО и других боеприпасов особое внимание обращалось на обеспечение их способности к длительному хранению. В 1984 г. был издан специальный закон, требующий от фирм-разработчиков вооружения гарантий долговечности и надежности оружия при длительном складском хранении. Появились специальные образцы боеприпасов (за их способность к длительному хранению без обслуживания американцы назвали их «деревянными») с 5—10-летней гарантией хранения. Первую такую гарантию сроком на 10 лет выдала в октябре 1985 г. фирма «Аэроджет орднанс» на новую управляемую авиабомбу комбинированного действия «СБУ-87». До 1990 г. ВВС США планировали закупить 111 тысяч таких авиабомб на сумму, превышающую 2 млрд. долларов.

Особенно бурными темпами росли запасы боеприпасов в ВВС. По данным начальника управления оперативной подготовки ВВС США генерал-майора Д.Лоха, с 1981 по 1986 ф.гг. закупки всех видов ракет класса «воздух-земля» выросли более чем в 5 раз (с 600 млн. долл. до 3,2 млрд. долл.). По его словам, боеприпасы стали поступать в войска в таком количестве, что, например, в Западной Европе строительство новых складов для их хранения стало отставать от темпов поставки боеприпасов промышленностью на полгода³³.

Главнокомандующий сухопутными войсками США в Европе генерал Глен Отис хвастался корреспонденту военного журнала:

У меня очень много запасов. Я не хочу вдаваться в детали, чтобы не говорить о засекреченных вещах. Однако сейчас у нас положение с запасами на порядок лучше, чем пять лет назад³⁴.

Однако главную опасность стратегии «ранней победы» мы видели даже не в том, что она таила в себе риск превращения советских самолетов, танков и кораблей в простые мишени для американского высокоточного оружия. В конце концов и Германия на первом этапе Великой Отечественной войны уничтожила практически все советские танки и самолеты, стоявшие на западной границе, а затяжную войну все-таки проиграла. Опасность, на наш взгляд, была в том, что «ранняя победа» давала США возможность реализации в ходе войны огромного потенциала своей гражданской экономики.

До появления этой стратегии США не считали возможным ведение длительной обычной войны с превосходящими по численности и вооружению армиями советского блока, подкрепленными централизованной и всеохватывающей системой мобилизационной подготовки экономики. В подобных условиях США просто не успевали перевести свою экономику на военные рельсы.

Таково было единодушное мнение всех американских специалистов по мобилизации. Выступая в 1985 г. на 4-й мобилизационной конференции Военно-промышленного колледжа вооруженных сил США, Генри Фаулер, возглавлявший во время войны в Корее управление оборонной мобилизации, отвечавшее за мобилизационную подготовку американской экономики, говорил:

Во время обеих мировых войн наша страна доказала, что она обладает решающей военной мощью после того, как — и я подчеркиваю после того как — она сумела посредством эффективной экономической мобилизации переключить свои гигантские ресурсы на ведение войны. Однако оба эти выпавшие на долю США испытания произошли в условиях, когда наша главная слабость, зависимость от фактора времени, была сведена к минимуму. Я хочу процитировать слова бывшего начальника вашего колледжа генерала А.Ваннемана, который сказал: «Ахиллесова пята американской военной мощи — это время. Необходимое для нашей мобилизации в первой и второй мировых войнах время было оплачено жертвами и кровью наших союзников».

Те из нас, кто имеет опыт проведения экономической мобилизации, будь то всеобщая или частичная мобилизация, могут подтвердить, что основным препятствием на пути массового производства в США необходимого для победы вооружения в сложном мире современных технологий является время изготовления вооружения. С самых первых дней после окончания второй мировой войны мы стояли перед угрозой того, что в будущей большой войне, которая потребует полной или всеобщей мобилизации, у США не будет того времени на подготовку к войне, которое мы имели благодаря крови и жертвам союзников в 1914-1917 гг. или 1939-1942 гг.

Очень кратко и емко динамику мобилизации рыночной экономики обрисовал в одном из своих выступлений в начале 1942 г. время У.Черчилль: «Производство вооружения развертывается медленно. Первый год не дает ничего, второй год очень мало, третий год много, четвертый — столько, сколько угодно»³⁵.

Жак Генслер в своем труде «Военная промышленность», вышедшем в 1980 г., констатировал:

В настоящее время военная промышленность США в целом не готова к сколько-нибудь продолжительному конфликту. В случае, если бы война продолжалась три года или более, промышленность США была бы способна отмобилизоваться и дать ответ на вызов, но к войне, длящейся больше, чем несколько дней, но меньше, чем несколько лет, она не готова³⁶.

... США и Советский Союз дают себе отчет в своих относительно сильных и слабых сторонах в отношении возможных сценариев войны. Советы обладают подавляющим превосходством в количестве обычных войск и уровне текущего производства своих новых систем оружия. Поэтому они, судя по всему, гораздо лучше подготовлены к войне, которая длится всего несколько месяцев или даже от одного года до двух лет³⁷.

Теперь, благодаря стратегии «ранней победы», США получали возможность диктовать по своему усмотрению любую продолжительность обычной войны. Грубо такой конфликт можно было бы представить себе следующим образом. В начале войны США благодаря превосходству в ВТО «выбивают» обычные советские наступательные средства (танки, самолеты, вертолеты, корабли), не трогая, естественно, стратегические ядерные силы СССР, чтобы не спровоцировать ядерный ответ. Затем наступает нечто вроде пата. У СССР нет больше возможности проводить крупномасштабные наступательные боевые действия, но остается огромная армия, способная вести длительные оборонительные бои. У США и их союзников, с другой стороны, нет ни сил, ни желания захватывать территорию противника и ввязываться в изнурительные бои со все еще сильным и многочисленным противником. Затем СССР запускает в ход свои огромные мобилизационные мощности по производству традиционного вооружения и бросает на фронт десятки тысяч новых танков и самолетов, в то время как США отмобилизовывают свои мощности по производству ВТО. Такая война в принципе может длиться с переменным успехом годы и годы. Однако параллельно с увеличением производства ВТО США начинают перестраивать на военные рельсы свою огромную экономику с целью создания подавляющего превосходства в обычных наступательных вооружениях. Как это делается, США убедительно продемонстрировали во время второй мировой войны.

То есть решающим фактором войны становится потенциал всей экономики, а не только военной промышленности. В своем докладе Конгрессу «Стратегия национальной безопасности США» в январе 1988 г. президент Р.Рейган подчеркивал, что «мы полагаемся на масштабы и мощь американской экономики как на нашу последнюю и решающую линию обороны».

Одновременно с мобилизационной перестройкой экономики интенсифицируются работы по программе «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ), до завершения работ над которой США не приступают к заключительной наступательной фазе войны во избежание ядерного контрудара СССР. Конечно, СОИ — сложная и многоцелевая программа (развитие прорывных технологий и т.д.), но для меня она всегда была прежде всего частью стратегии «ранней победы» в длительной войне. Может быть потому, что без СОИ эта стратегия зависала в воздухе. Ведь невозможно было себе представить, что США могут нанести окончательное поражение СССР в обычной войне любой длительности при наличии у последнего огромного ядерного арсенала. Не случайно американцы, расписывая свою «раннюю победу», ничего не говорили о том, как они собираются завершить войну в целом. В отличие от большинства советских, а затем российских исследователей СОИ я с самого начала считал и продолжаю считать эту программу осуществимой³⁸. Но с одной оговоркой — осуществимой не в условиях мирного времени, а в условиях мобилизации. К такому выводу я пришел на основе изучения опыта функционирования американской экономики в годы второй мировой войны³⁹ и особенно Манхэттенского атомного проекта. Не углубляясь в детали, подчеркну только, что в условиях мобилизации американская экономика обнаружила невиданные, почти экспоненциальные темпы развития, фактически профинансировав всю войну за счет экономического роста. Более того, при осуществлении Манхэттенского проекта США продемонстрировали, что в случае крайней необходимости они могут лучше любого Госплана сконцентрировать силы на жизненно важном направлении. Объясняется это прежде всего тем, что в отличие от СССР в США в мирное время лучшие менеджерские и научные силы сконцентрированы именно в гражданском секторе, а отнюдь не в военном, и только в условиях мобилизации они могут поступить в распоряжение государства. Кроме того, в условиях войны на СОИ можно выделять уже не миллиарды или даже не десятки миллиардов, а триллионы долларов.

Мне бы не хотелось, чтобы у читателя сложилось впечатление, что я или мои коллеги высказывали такие радикальные взгляды, а кто-то нам возражал или даже преследовал за них. В действительности они никого не интересовали. Дело в том, что ГРУ представляет собой строго структурированную организацию, где каждому подразделению нарезан свой «участок». Одни подразделения отслеживают развитие стратегии и строительство вооруженных сил вероятного противника, другие — развитие вооружений и военной техники, третьи — вопросами мобилизации личного состава вооруженных сил и т.д. И даже запасы вооружения, о которых я так много написал выше, были прерогативой не моего управления. За них отвечало управление, занимавшееся вооруженными силами. Вторжение в сферу деятельности соседа (например, экономисту высказываться по вопросам стратегии) считалось недопустимым. Поэтому мы, собственно говоря, и не имели каких-либо каналов для разъяснения своих взглядов, кроме составления несекретных справок вроде приведенных выше, которые мы давали почитать коллегам или благожелательно настроенным начальникам.

Я думаю, что в официальных документах ГРУ того времени вообще не найти никакого упоминания стратегии «ранней победы». Да и запасы традиционного вооружения (танков, самолетов, артиллерийских орудий), которые выдавали коллеги из другого управления, окажутся при проверке завышенными по сравнению с действительными во много раз. Я не раз протестовал против подобного завышения, но безрезультатно. Дело втом, что вся деятельность информационных подразделений ГРУ (я не говорю об оперативных) была подчинена в сущности одной задаче — обосновать планы мобилизационного развертывания вероятных противников, которые разрабатывал Генштаб. Планы эти, во всяком случае те, с которыми я соприкасался при подготовке документов по военной промышленности для учений «Центр», то есть учений, где прорабатывались сценарии отмобилизования армий возможных противников, казались мне верхом абсурда. Моему управлению на этих учениях отводилась роль какой-то скатерти-самобранки, которая выдает столько мобилизационных мощностей, сколько надо Генштабу. Выглядело это примерно так. Генштабисты подсчитывали численность населения вероятных противников и вычисляли, какую его часть можно призвать в армию. Получалось что-то около 800 дивизий против 200—250 советских. Вопрос о том, чем вооружать эти орды, решался просто  — «оружие дадут экономисты», то есть мое управление. Всякие наши оговорки по поводу низкой достоверности выдаваемых нами мобилизационных мощностей, которые мы так старательно вписывали в свои документы, бесцеремонно игнорировались, а все наши данные рассматривались как достоверная информация разведки.

Естественно, что в условиях столь подавляющего превосходства противника в обычных вооружениях и численности войск в случае мобилизации, которое рисовал себе Генштаб, у СССР, по мнению генштабистов, не оставалось иного выхода, как прибегнуть к ядерному оружию. Возможность ведения длительной безъядерной войны Генштабом никогда всерьез не изучалась. Не считали ее вероятной и политики. Влиятельный в те годы академик Георгий Арбатов писал:

Затяжная обычная война невозможна, задача вооруженных сил состоит в том, чтобы не допустить победы противника в интенсивных краткосрочных боевых действиях и не позволить безнаказанной ядерной эскалации⁴⁰.

Что касается СОИ, то она рассматривалась советскими генералами как неопровержимое доказательство подготовки США к ядерной войне. Внешнеполитический рупор Генштаба тех лет генерал-полковник Н.Нервов, говоря о СОИ на одной из своих пресс-конференций, подчеркивал:

Вашингтоном ставится цель — для США обрести способность безнаказанного нанесения первого ядерного удара, а для СССР — лишить его возможности ответного удара, то есть разоружить Советский Союз. Это означает, что СОИ объективно признает и допускает возможность применения ядерного оружия, нанесения первого ядерного удара, возможность победы в ядерной войне⁴¹.

Подходы Пентагона и Генштаба к роли ядерного оружия и обычной войне, во всяком случае на том отрезке времени, который я описываю, диктовались совершенно разными мотивами. Для США опора на ядерное оружие давала прежде всего возможность экономить на обычных силах.  В одном из своих докладов Конгрессу К.Уайнбергер прямо признавался в этом:

Со времени окончания второй мировой войны наша политика продолжает полагаться на американское ядерное оружие как на средство предотвращения не только ядерной, но и обычной войны. Это объясняется главным образом тем обстоятельством, что увеличение сил обычного назначения обходится намного дороже, чем увеличение сил ядерных, а ни мы, ни наши союзники не в состоянии повысить свои расходы на оборону⁴².

Что касается Генштаба, то для него обладание ядерным оружием, этим «великим уравнителем», давало возможность десятилетиями ничего не менять ни в своих взглядах на войну, казавшуюся по мере накопления гигантского советского ядерного арсенала (большего, чем у всех вероятных противников вместе взятых) все менее вероятной, ни в неповоротливой структуре обычных вооруженных сил, построенных на опыте Великой Отечественной войны. В качестве же основного метода сокрытия своей интеллектуальной косности от несведущего в военных вопросах советского политического руководства Генштаб избрал требование все больших и больших ресурсов на оборону. Рост военных расходов продолжался и при М.Горбачеве. По его собственным словам, на пятилетку 1985—1990 гг. прирост национального дохода намечался в пределах 22%, а расходов на военные нужды — 40% с лишним⁴³, и это не считая расходов на вооружение и мобилизационные мощности, за которые советское министерство обороны никогда не платило ни копейки. (Впрочем, российское министерство обороны также ничего не платит за поддержание мобмощностей.)

Пишу об этом, чтобы было понятно, на что мы «замахивались» и какую игру генштабовских плановиков пытались испортить. И тем не менее нам казалось, что мы продвигаемся вперед. Во всяком случае, наш вывод о том, что в случае мобилизации основой мобилизационного производства вооружения будет вся экономика, а не только военная промышленность, был принят. Особенно понравилось командованию наше утверждение, что, будучи загруженной в мирное время военным производством всего на 2%, экономика США в случае мобилизации сможет увеличить производство вооружения в 20—30 раз (по стоимости), то есть несравненно больше, чем кадровая военная промышленность. Наши ранее отвергаемые оценки по мобмощностям промышленности были приняты на уровне командования института, утверждены на его Ученом Совете и отправлены в ГРУ. Правда, оставался без ответа вопрос, какое оружие будет выпускать американская экономика в случае мобилизации. Я считал, что на этот вопрос можно ответить, только зная мобилизационные потребности вооруженных сил США на случай войны, определением которых и должна заняться вся разведка, и что решение такой задачи, конечно же, не по силам одному моему управлению. Однако при этом я высказывал уверенность, что в случае мобилизации экономика США не будет выпускать уже состоящие на вооружении традиционные образцы вооружения (танки, самолеты, артиллерию), слишком технологически специализированные и потому мало пригодные для освоения гражданской промышленностью, а приступит к производству нового вооружения, технологически совместимого с выпускаемой гражданской продукцией.

Вот как примерно я объяснял эту свою позицию в еще одной разосланной мною справке, которую привожу ниже дословно.

О системах мобилизации экономики в СССР и США

Ведущие американские эксперты в области мобилизации сходятся в том, что в условиях США основой мобилизации должна быть не кадровая военная промышленность, а прежде всего гражданский сектор экономики, мобилизационные возможности которого несопоставимы с возможностями кадровой военной промышленности. По американским расчетам, экономика США при мобилизации способна увеличить объем военного производства по сравнению с текущим уровнем в 20—30 раз. Такие масштабы увеличения выпуска вооружения считаются недостижимыми для СССР по ряду причин.

1. Валовый национальный продукт Советского Союза уступает американскому (примерно на одну треть).

2.  СССР уже в настоящее время задействовал на нужды обороны одну шестую часть своей экономики и тем самым располагает значительно меньшими резервами увеличения военного производства за счет гражданского сектора.

3.  Военное производство в СССР поглощает основную часть продукции наиболее передовых и наукоемких отраслей, в то время как в США доля гражданской продукции в этих отраслях намного выше (в радиоэлектронике, например, на военные цели идет всего 5—7% продукции отрасли).

4.  Между контролем за качеством продукции гражданского и военного назначения в США нет такого разрыва, как в СССР, где контролю за качеством военной продукции уделяется гораздо больше внимания, чем контролю за качеством в гражданском секторе.   В США, особенно в наукоемких отраслях с экспортной ориентацией, качество продукции в гражданском секторе зачастую выше, чем в военном.

5.   Система мобилизационного планирования в СССР жестко привязана к уже существующей структуре производственной кооперации на базе заранее отработанной технологии выпуска конкретных мобилизационных образцов и мало приспособлена к быстрому освоению принципиально новых систем оружия и радикальному изменению номенклатуры выпускаемой продукции.

В одном из исследований Гудзоновского института, длительное время возглавлявшегося Германом Каном, дается следующая характеристика способности СССР к проведению эффективной экономической мобилизации:

Традиционный образ советской политической системы ассоциируется с диктаторскими полномочиями, которыми наделено руководство страны. Тем самым создается впечатление, будто Советский Союз может направлять развитие экономики в любое желаемое русло, и что политическая власть в стране ничем не ограничена. Такая точка зрения не учитывает, однако, одного весьма важного ограничения.

Руководство политикой в СССР в такой степени зацентрализовано, что без одобрения на самом высоком уровне не могут приниматься решения даже по весьма тривиальным, с точки зрения Запада, вопросам. Работа обслуживающего аппарата, занятого подготовкой всей массы решений, выносимых на уровень Политбюро, носит в лучшем случае несогласованный характер, что неизбежно приводит к появлению так до конца и не разрешаемых конфликтов по вопросам приоритетности выполнения принимаемых решений. Вот образец конфликтов по вполне конкретным вопросам, которые затрудняют принятие решений в области промышленной мобилизации. Например, что более важно — производство НУРС или ракет класса «воздух—воздух»? Танкодесантных кораблей или десантных катеров? Тральщиков или противолодочных кораблей? Какие РЛС или ЭВМ военного назначения представляют наибольшую мобилизационную ценность? Этот перечень бесконечен, и решение по каждому из возникающих вопросов связано с большими трудностями, в чем убедились США при проведении мобилизации в 1940-1942  гг.

В то же время решение о мобилизации обученного людского резерва, лежащее в основе советской концепции мобилизации, чрезвычайно легко выполнимо. Оно не требует какого-то выбора между приоритетами в производстве вооружений, по крайней мере до тех пор, пока резервисты не попадут на фронт. Кроме того, в отличие от мероприятий по мобилизации и наращиванию производства О и ВТ, призыв обученных резервистов дает немедленный эффект. Можно еще добавить, что большие масштабы военного производства мирного времени дают возможность заблаговременного создания за рубежом запасов вооружения для советских войск, которые могут быть переброшены за рубеж в случае необходимости. Перебрасывать же личный состав значительно проще, чем материальную часть, что подтверждается практикой создания Соединенными Штатами собственных запасов вооружения в Европе.

Советское руководство может принять решение о проведении промышленной мобилизации, но такое решение, по крайней мере первоначально, приведет всего лишь к стремлению каждого директора предприятия максимально ускорить выпуск продукции своего предприятия. Оно не приведет к пропорциональному увеличению производства во всей сети поставщиков узлов и компонентов, многие из которых (особенно в радиоэлектронной промышленности) уже сейчас полностью загружены выполнением военных заказов. Более того, подобное решение никоим образом не снимет вопрос о том, производство какого именно вооружения является наиболее важным.

В 1941 г. вопрос о выборе тех или иных образцов вооружения для мобилизационного производства серьезно не вставал, так как для Советского Союза приоритеты были предельно ясны. Единственное крупное перераспределение ресурсов произошло, когда Сталин отменил кораблестроительную программу и перебросил предназначавшиеся для строительства кораблей мощности по выпуску брони и специальных сталей на нужды танкостроения. В то время существовало лишь несколько моделей танков и немногим большее число моделей боевых самолетов. Более того, все эти модели основывались на технологии, присущей гражданскому сектору советской экономики. Например, тракторостроительный завод мог быть переведен на выпуск танков, а тракторомоторный — на выпуск двигателей для них. Советские самолеты имели много деревянных деталей, что облегчало подбор квалифицированной рабочей силы в гражданском секторе.

«Революция в военном деле», создавшая современные советские вооруженные силы, одновременно уничтожила то близкое сходство между военной и гражданской продукцией, которое было характерно для сталинских времен.

Более того, несоизмеримо расширился ассортимент военной продукции, с которым вынуждены иметь дело советские специалисты в области мобилизационного планирования. Подобно Соединенным Штатам в 1942 г., Советский Союз стоит перед проблемой выбора из огромного числа изделий, потенциально подлежащих мобилизационному производству.

В настоящее время советская экономика направляет на военные цели примерно в два раза большую долю своего национального дохода, чем США. Однако скорее всего эта доля еще выше, если учесть, что основные советские усилия в области НИОКР имеют военную направленность, а во многих отраслях промышленности (таких, как радиоэлектроника) доля военной продукции значительно выше, чем в среднем для всей экономики.

Все это вместе взятое позволяет сделать вывод, что Советский Союз не располагает какими-то огромными резервами увеличения своих военных возможностей в случае кризисной ситуации за счет конверсии гражданского сектора. Нынешняя ситуация радикально отличается от ситуации 1941 г. хотя бы в том отношении, к примеру, что сейчас появились важные военные технологии, которые не имеют столь же развитых аналогов в гражданском секторе. В отличие от нынешней ситуации в 1941 г. важнейшие образцы вооружения (такие как танки) были вполне сопоставимы по сложности с распространенной продукцией гражданской промышленности (например, железнодорожными локомотивами), что делало конверсию предприятий относительно простой задачей. Можно ожидать, что по мере возрастания роли новейших технологий в производстве вооружений ситуация для Советского Союза в данной области будет продолжать ухудшаться.

Возможно, более наглядным примером препятствий на пути эффективной конверсии советской экономики являются те трудности, которые Советский Союз испытывает на протяжении своей истории в налаживании контроля за высоким качеством продукции на уровне цеха или производственного участка. В настоящее время контроль за качеством военной продукции часто сводится к тому, что основная часть полученных по кооперации компонентов, например, радиоэлектронных деталей, отвергается как брак. Эти выбракованные детали затем сбываются в гражданский сектор, где их низкое качество (например, недостаточная надежность) считается приемлемым. Однако подобная практика на деле означает, что конверсия гражданского сектора будет равнозначна простому снижению качества военной продукции в связи с тем, например, что радиоэлектронная промышленность уже сейчас с трудом справляется с обеспечением потребностей военного производства, хотя и работает с полной нагрузкой.

В мирное время, к примеру, советская промышленность гораздо легче справляется с производством корпусов боевых кораблей (которые не требуют какого-то особенно жесткого контроля за качеством), чем с выпуском радиоэлектронных систем оружия, для которых, собственно говоря, эти корпуса и строятся. Типичными стали случаи ввода в строй советских боевых кораблей без значительной части их средств радиоэлектронной борьбы и даже, в некоторых случаях, их противокорабельного и противолодочного ракетного вооружения. Конечно, достоверно установить, что то же самое происходит с тем огромным количеством боевых самолетов, которые выпускает Советский Союз, много труднее, однако нельзя не удержаться от подозрения, что там происходит нечто подобное.

С другой стороны, Советский Союз, очевидно, не испытывает каких-либо затруднений в производстве большого количества современных танков или в переводе предприятий, выпускающих грузовые автомобили для гражданского сектора, на выпуск военных грузовиков. В ряде случаев такая конверсия сводится к изменению числа ведущих осей и цвета окраски готовой продукции. Танки и грузовики представляют собой виды военной техники, сыгравшие ключевую роль в годы второй мировой войны. Им придается важное значение во всех советских послевоенных концепциях применения сухопутных войск. Можно, однако, с полным основанием предполагать, что по мере распространения микроэлектроники и высокоточного оружия значение техники, подобной танкам и грузовикам, будет неуклонно снижаться.

В основе механизма советской мобилизации лежит принцип жесткого централизованного планирования, контролируемого мощным бюрократическим аппаратом. Такой централизованный контроль имеет два последствия для мобилизации. Первое состоит в том, что предприятия в случае мобилизации будут просто выполнять имеющиеся у них планы конверсии. Более важным является, однако, второе последствие. Планирование предполагает заблаговременное согласование связей каждого предприятия со своими смежниками, разработку детальных графиков поставок комплектующих и готовых изделий, увязку их с возможностями транспорта и т.д. Однако смежники несут ответственность не перед своими заказчиками, а перед Госпланом. Вследствие этого любые серьезные изменения в выполняемых планах приведут к экономическому хаосу, а, как известно, главный закон всякой бюрократии гласит: «Не поднимай волн!». Из этого следует, что, во-первых, Госплан отдает себе отчет в том, что первым следствием принятия решения о мобилизации будет не увеличение производства, а хаос. Во-вторых, бюрократический аппарат планирования будет оказывать определенное сопротивление принятию решения о частичной мобилизации.

Естественно, при переходе от одного пятилетнего плана к другому бюрократия почти наверняка будет стремиться сохранить в новом плане как можно больше черт и элементов старого плана, хотя бы для того, чтобы облегчить себе сложные задачи координации производства. Помимо этого, важным последствием бюрократизации жизни в Советском Союзе является то, что оценка директорам предприятий дается в зависимости от установленных планом количественных заданий. Поэтому директора противятся изменению номенклатуры производимых изделий или пересмотру плановых показателей, превращаясь тем самым в важную инерционную силу, тормозящую внесение серьезных конструктивных изменений в производимые системы оружия.

Речь не идет, конечно, о том, что эти директора обладают большим влиянием, чем Политбюро, ибо это, разумеется, не так. Суть заключается в том, что в такой в высшей степени централизованной системе, как Советский Союз, такое множество возникающих вопросов может быть разрешено лишь на самом высшем уровне власти, что во многих случаях оказывается гораздо проще продолжать выполнять ранее принятое решение, чем ставить вопрос о его пересмотре. Советские эсминцы класса «Кашин» и истребители «МиГ—25» могут быть приведены в качестве примера систем оружия, остающихся на вооружении даже после того, как потребности вооруженных сил радикально изменились. Они служат немыми свидетелями сопротивления советской бюрократии изменениям в конструктивных схемах вооружения. Что касается руководства вооруженных сил, то ему проще согласиться с увеличением количества поставляемого в войска вооружения, чем препираться о деталях его конструкции.

Все это приводит к выводу о том, что с точки зрения СССР лучше не предпринимать серьезных попыток проведения промышленной мобилизации в любых ситуациях, за исключением самого крайнего случая. Гораздо выгоднее продолжать производство О и ВТ устойчиво высокими темпами и складировать его на случай массового призыва резервистов, поскольку непосредственным результатом любого решения о мобилизации почти наверняка будет резкое снижение эффективности производства и даже его значительное сокращение.

Американские специалисты считают решающей предпосылкой использования преимуществ экономики США в области мобилизации создание таких мобилизационных образцов вооружения, которые пригодны для массового внедрения в гражданский сектор в максимально сжатые сроки. Традиционное вооружение считается непригодным для этой цели как ввиду его чрезвычайной специализации, делающей его технологически неприемлемым для освоения гражданским сектором, так и вследствие длительных сроков изготовления. Выход, по американским взглядам, состоит в использовании в качестве мобилизационных образцов такого вооружения, технология производства которого базируется на технологии производства продукции гражданского назначения (ЭВМ, микропроцессоры, лазерная техника). С целью избежания недостатков, присущих кадровой военной промышленности, предпочтение должно отдаваться созданию принципиально нового вооружения, основанного на передовой гражданской технологии. Задействование под массовое производство вооружения элементной базы, комплектующих узлов и самих конечных образцов продукции гражданских отраслей промышленности призвано резко расширить возможности и сократить сроки перевода экономики с мирного на военное положение.

В качестве примера приводится робототехника. При разработке роботов военного и гражданского назначения используются общие подсистемы и элементы, основанные на достижениях в области сенсорных устройств, «машинного зрения», распознавания речевых команд, механических манипуляторов, математического обеспечения и т.д., что позволяет на одной и той же научно-технической и промышленной базе создавать автоматизированные средства вооруженной борьбы и автоматизированные средства производства (см. схемы 1 и 2).

Схема 1. Совместные разработки робототехники и искусственного интеллекта

Опережающее развитие наукоемких отраслей сопровождается появлением принципиально новых малооперационных технологий, коренным образом сокращающих количество смежников, затраты времени на выпуск продукции, и снижающих уязвимость экономики от вооруженного воздействия и иностранных поставщиков. Наметился процесс создания заводов-комбинатов с полной автоматизацией процессов изготовления гражданской или военной продукции с использованием единых технологий и конструкционных материалов.

* Виталий Васильевич Шлыков — эксперт МФИТ, член Совета по внешней и оборонной политике, советник генерального директора ОАО «Объединенные машиностроительные заводы»; ранее — заместитель председателя Госкомитета РФ по оборонным вопросам.
** Продолжение. Начало см.: «Что погубило Советский Союз? Американская разведка о советских военных расходах». Военный вестник МФИТ, № 8, апрель 2001 г.
30 АСМ — Advanced Cruise Missile; JTACMS — Joint Tactical [Cruise] Missile System.
31 СММР — Conventional Munitions Master Plan.
32 Jane's Defense Weekly. 20 February 1988.
33 Armed Forces Journal, June 1987. P. 69.
34 Armed Forces Journal International, January 1987. P. 48.
35 Эвентов Л.Я. Военная экономика Англии. Москва, 1946. С. 160.
36 Jacques S. Gansler. The Defense Industry. Cambridge, Mass.: MIT Press, 1980. P. 242.
37 Ibid. P. 25.
38 Подробнее свои взгляды на этот счет я изложил в интервью С.Белановскому в журнале Проблемы прогнозирования № 4, 1996 г.
39 Этому вопросу в большой мере посвящен выпуск Военного вестника МФИТ «Управление экономикой США в кризисных и чрезвычайных условиях: Уроки для России». См. сайт МФИТ в Интернете www.mfit.ru, раздел «Реформа оборонного комплекса», Военный вестник МФИТ, № 4, декабрь 1998 г.
40 Международная жизнь, № 3, 1989 г. С. 37.
41 Правда, 26 июля 1985 г.
42 Caspar Weinberger, Annual Report to the Congress. FY 1988.
43 Красная звезда, 10 декабря 1989 г.