ЧТО ПОГУБИЛО СОВЕТСКИЙ СОЮЗ?

В. Шлыков^*

Генштаб и экономика^**

(Продолжение)

Следовательно, с достаточной долей уверенности можно было исходить из того, что в течение двух лет после начала мобилизации США не смогут увеличить выпуск танков, имеющих литые башни и корпуса (типа М-60).

Для создания нового бронекорпусного производства методом сварки в условиях мирного времени требуется еще больше времени, не менее 45 месяцев. Таким образом, в течение, по крайней мере, двух лет мобвозможности США по выпуску танков на базе сварной технологии (типа «Абраме») будут лимитироваться возможностями бронекорпусного производства.

Другой пример, на этот раз по промышленности боеприпасов. Согласно американским данным, на строительство завода по производству мощных взрывчатых веществ (октогена и гексогена) в условиях мирного времени требуется 7-8 лет, а в условиях военного времени — 3-4 года. Обладание подобной информацией позволяет, не прибегая к оценкам производственных мощностей снаряжательных заводов (то есть заводов по выпуску артиллерийских снарядов, авиабомб и т.д.) сделать вывод, что верхней границей мобилизационных мощностей боеприпасной промышленности США являются имеющиеся мощности по производству октогена и гексогена.

Для определения мобвозможностей резервных заводов или предприятий, прекративших выпуск оружия и военной техники, но имевших опыт их производства и не демонтировавших все необходимое для возобновления их выпуска производственное и испытательное оборудование, методика требовала установить, располагают ли эти предприятия необходимой системой кооперационных связей для обеспечения своей работы в случае мобилизации, а также оценить время, необходимое для создания новой системы таких связей.

Конечно, для проведения расчетов в соответствии с требованиями методики нужны были специалисты, хорошо знающие специфику военного производства, включая его технологические аспекты. Поэтому мы направили в оборонные отрасли промышленности нашу методику с просьбой дать свою оценку мобилизационных мощностей стран Запада и Китая с возможно более полным учетом «узких» мест. Взамен мы предоставили в распоряжение специалистов ВПК фотоснимки военных заводов из космоса, а также другую имевшуюся у нас информацию по зарубежной военной промышленности. В тех случаях, когда мы не могли предоставить специалистам ВПК требующуюся для расчетов информацию (данные по трудоемкости той или иной системы оружия, длительности цикла изготовления и т.д.), они давали нам свои оценки, ориентируясь на отечественное производство и аналогичные советские образцы вооружения. По нашей просьбе такие оценки приходили к нам в официальном порядке, за соответствующими подписями экспертов и их начальников. Получалось довольно убедительно. Вот выдержка из подготовленной специалистами ВПК справки по производству танков М-1 «Абраме» на двух заводах в Лайме и Детройте.

Анализ площадей сборочных цехов показывает, что операции сборки не являются ограничивающими, а следовательно и определяющими мощности по выпуску танков. В настоящее время имеется два узких места в производстве танка М-1.:

1.  Бронекорпусное производство (в Лайме), которое при двухсменной работе дает 75 комплектов/месяц, то есть 900 комплектов/год.    Этого достаточно для обеспечения загрузки завода в Лайме в две смены и в Детройте в одну смену.   Для полной загрузки двух заводов (в 3 смены) необходимо строительство аналогичного цеха в Детройте, либо расширение бронекорпусного производства в Лайме.

2.   Производство газотурбинных двигателей (фирма Авиа-Лайкоминг,  г.Стрэтфорд).    Неоднократно обсуждался вопрос о строительстве второй базы по производству двигателей.   По времени это совпадает с периодом, когда двигатель доводился и вследствие его ненадежной работы возросла потребность в поставках запасных двигателей.  С 1984 г., когда было объявлено об окончании периода доводки, вопрос о новом заводе для производства газотурбинных двигателей не обсуждается.    Можно полагать, что существующие в Стрэтфорде мощности достаточны для обеспечения сборочных заводов и поставок запасных двигателей (25-30% от общего выпуска), то есть мощности составляют около 1100 двигателей/год (вероятно при двухсменной работе).

Таким образом, существующие мощности мирного времени в США по производству основных танков составляют около 900 танков в год. Увеличение этих мощностей до 1800 танков в год по двум кадровым заводам может быть достигнуто при условии расширения базы производства корпусов и башен, а также газотурбинных двигателей¹⁹.

Напомню, что в это самое время ГРУ утверждало, что мощности американских танковых заводов составляют 28,5 тыс. танков в год.

Строго говоря, никакой особой необходимости в данной методике, весьма трудоемкой и требующей большого количества исходных данных, для оценки мобмощностей не было, хотя для Китая, по которому имелось мало открытой информации, она, возможно, и являлась оптимальной. Эту методику мы разработали для того, чтобы опереться на авторитет ВПК в борьбе со столь полюбившейся командованию ГРУ методикой 1973 г.

Подсчет мобилизационных мощностей военной промышленности стран Запада, причем с высокой точностью, большой трудности не представляет. Для этого достаточно всего лишь знать и отслеживать их программы производства вооружения. Дело в том, что в отличие от СССР (как, к сожалению, и нынешней России), производство оружия и военной техники на Западе осуществляется в соответствии с официально, в том числе и законодательно, утверждаемыми программами, содержащими следующие открытые сведения: наименование образца, планируемый объем производства, годы начала и конца поставок, планируемый темп производства по годам и месяцам, а также, как правило, программные производственные мощности. Программная мощность — это производственная мощность, на создание которой средства выделяются парламентом при принятии решения о начале производства данной системы оружия. При этом мощности как по сборке, так и по производству всех узлов и компонентов системы создаются без резерва в каком-либо звене производства, за исключением тех случаев, когда создание таких резервов предусматривается четко оговоренными и профинансированными мероприятиями. Так, при одобрении в конце 70-х гг. Конгрессом США программы производства основных танков М-1 «Абраме» заранее в полном объеме были выделены средства на создание производственных мощностей по выпуску 1800 танков в год при трехсменной работе (720 штук/год при односменной работе, при двухсменной — 1080 штук/год). Максимальный объем производства в первой половине 80-х гг. составлял 840— 850 штук в год, что свидетельствовало об односменной работе одного завода (Детройт) и двухсменной  — второго (Лайма). Каких-либо дополнительных средств на расширение производства танков в случае мобилизации программа не предусматривала.

Всего одобренная Конгрессом США программа предусматривала закупку в течение примерно десятилетия 8 400 танков М-1. Они должны были пойти не только на обеспечение потребностей штатных формирований сухопутных войск и корпуса морской пехоты, учебных школ, ремонта и замены в условиях мирного времени, но и на создание запаса для возмещения потерь в танках в течение первых 60 суток боевых действий.

Если данные о программных мощностях отсутствуют, то за исходную для расчетов информацию можно брать сведения о пиковых (то есть максимальных) уровнях текущего или планируемого производства на протяжении более или менее длительного промежутка времени (по условиям методики — не менее 10 лет). Правомочность такого подхода вытекает из того обстоятельства, что в условиях рыночной экономики предприниматели не заинтересованы в содержании или создании за свой счет производственных мощностей у себя и тем более у субподрядчиков сверх тех, которые гарантированно обеспечиваются правительственными или экспортными заказами. Следовательно, пиковые уровни производства приближаются к производственной мощности всей существующей кооперационной системы по выпуску данного образца вооружения.

Таким образом, при мобилизационном развертывании максимальный выпуск оружия и военной техники на действующих предприятиях может быть достигнут прежде всего за счет увеличения рабочего времени и количества занятых на производстве.

На основе данных по программным мощностям (пикам производства) мобилизационные возможности военной промышленности могут быть рассчитаны как Увп = vm x Mt, где Увп — мобилизационные возможности военной промышленности (единиц/год); vm — программная мощность или пик производства в мирное время (единиц/год); Mt — коэффициент увеличения объема производства за счет увеличения сменности, длительности рабочей смены и количества рабочих дней в году.

Для снижения вероятности ошибки и большей убедительности я приказал произвести перерасчет мобмощностей, используя обе новые методики, но не смешивая одну с другой, с тем, чтобы потом вывести единый интегрированный показатель. Работа была трудоемкой и кропотливой, но уже к концу 1985 г. мы получили новые методики расчета мобмощностей по всем основным странам и категориям вооружения. Надо сказать, что обе методики дали довольно сходные результаты. При использовании программных мощностей по американской военной промышленности, например, были получены следующие результаты: боевые самолеты — 2000 единиц в год, танки 2400 единиц (1800 танков М-1 и 600 танков М-60), САУ — 230 единиц. Расчеты специалистов ВПК по узким местам производства дали 3460 боевых самолетов, 3720 танков и 480 САУ. Каждая полученная цифра подтверждалась или документальными данными, или другими достоверными источниками, подкрепленными запротоколированными расчетами специалистов ВПК. Конечно, и эти цифры мы не рассматривали в качестве истины в последней инстанции, ибо США, возможно, имели совсем другие планы мобилизационного развертывания своей военной промышленности (об этом ниже). Поэтому все эти расчетные данные по моему указанию сопровождались следующей оговоркой: «При условии сохранения существующей структуры и номенклатуры продукции военной промышленности, без учета воздействия со стороны противника и реальных мобилизационных потребностей вооруженных сил». Тем не менее, мы гарантировали, что полученные нами расчеты мощностей представляли собой максимум того, что была способна произвести военная промышленность США и других стран Запада в случае мобилизации.

Не буду останавливаться подробно на описании того сопротивления, на которое натолкнулись наши новые цифры. Я говорю «мы», «наши», потому что в этот период меня решительно поддерживало большинство сотрудников управления, которые положили немало труда на получение новых данных и готовы были стоять за них горой. Это может показаться странным сегодня, но моей основной опорой в борьбе за пересмотр взглядов на характер мобилизационной подготовки Запада стала партийная организация. Мало кто сейчас, наверное, помнит, что в апреле 1985 г. после апрельского Пленума ЦК КПСС было издано постановление Политбюро «О необходимости повышения достоверности информации, предоставляемой в руководящие органы страны». Как всегда после подобных постановлений, во всех парторганизациях ГРУ прошли партийные собрания, где руководители всех уровней с пафосом требовали от сотрудников абсолютной честности при подготовке документов «наверх» и т.д.

Естественно, мы воспользовались подобной кампанией и придали требованию о пересмотре оценок мобмощностей, употребляя лексику того времени, «политический характер». В этом требовании меня полностью поддерживали мой заместитель по политической части (замполит) и начальник политотдела института. Ни тот, ни другой не были кадровыми политработниками. Начальник политотдела полковник И., например, в прошлом был летчиком-истребителем, затем многие годы провел за рубежом на оперативной работе и к нам в институт был назначен с должности резидента в одной из западных стран. Человек прямой и горячий, к тому же знавший и ценивший меня по «основной» работе, он, не слишком соблюдая субординацию, стал ходить к различным вышестоящим начальникам в ГРУ и, конечно же, к начальнику политотдела ГРУ и требовать, чтобы те меня поддержали. Короче говоря, вынес «сор из избы». Правда, добился он только того, что и в институт, и в управление зачастили различные проверяющие по служебной и партийной линиям. Они мало что понимали в сути вопроса и изрядно мешали в работе, но все же начали разрушать келейный и псевдонаучный характер наших споров о мобмощностях и методиках их расчета. Этому же способствовала и научно-практическая конференция, проведенная в управлении 17 сентября 1986 г., на которую мы также вынесли вопрос о необходимости пересмотра не только данных о мобмощностях, но и взглядов Генштаба на характер грядущей войны. На конференцию мы пригласили представителей Военной Академии Генштаба, ИМЭМО (в том числе Сергея Благоволина) и большую группу работников Госплана довольно высокого ранга из мобилизационного отдела и отделов оборонных отраслей промышленности. Так как их список у меня сохранился, перечислю поименно: Ефимов В.И., Ефимов Л.М., Ильин О.В., Котов Ю.Ф., Кузнецов Ю.А., Лопоухов В.А., Семенушкин А.И., Фастенко О.В., Штрингиль А.Ф.

Короче говоря, нам казалось, что мы, хотя и постепенно, но продвигаемся вперед. Во всяком случае, новые данные по мобмощностям командование института уже открыто не оспаривало. В конце 1986 г. они были даже утверждены на Ученом Совете института и отправлены в качестве официальной оценки института в информационно-аналитические подразделения центрального аппарата ГРУ как базовые материалы для ежегодных учений Министерства обороны и Генштаба «Центр-87». Как раз начиналась подготовка к этим учениям, на которых традиционно проигрывался сценарий глобального военного конфликта с участием СССР и других стран Варшавского Договора.

У читателя к этому времени, возможно, сложилось впечатление, что я и сотрудники экономического управления только тем и занимались, что упрямо пытались убедить начальство в необходимости резкого сокращения официальных оценок ГРУ в отношении мобилизационных мощностей военной промышленности вероятных противников. Это, конечно, не так. Основные усилия (во всяком случае, до 80—90% моего личного времени) направлялись на разгадку того, как все-таки противник реально планирует вести длительную неядерную войну, не имея ни больших запасов вооружения, ни достаточных мобилизационных мощностей по производству традиционных средств ведения такой войны (танков, самолетов, артиллерии, боеприпасов и т.д.).

Долгие годы ответ, казалось бы, был очевиден — переход стран НАТО после исчерпания запасов обычного вооружения к использованию ядерного оружия. Однако этот аргумент утратил свою внешнюю убедительность после провозглашения администрацией Р.Рейгана в начале 80-х гг. курса на подготовку США к ведению длительной обычной (безъядерной) войны.

Напомню об этом незаслуженно забытом опаснейшем периоде «холодной войны», который, по моему мнению, переломил ее ход в пользу Запада и в немалой степени способствовал развалу СССР. Во многом этот поворот в американском военном планировании остался без сколько-нибудь серьезного внимания потому, что его заслонило провозглашение президентом Р.Рейганом внешне более сенсационной программы «звездных войн», которая, как я считаю, являлась производной от концепции длительной безъядерной войны.

О начале пересмотра своих взглядов американские политики заговорили сразу после прихода к власти новой администрации. Выступая на съезде ветеранов иностранных войн в Филадельфии в августе 1981 г., министр обороны США Каспар Уайнбергер объявил, что «при выполнении своих обязательств США не могут, как они это делали в прошлом, строить свои вооруженные силы и разрабатывать свою доктрину только на предположении, что после первоначальных оборонительных действий обычными средствами последуют быстрая ядерная эскалация, а тем самым и раннее окончание войны»²⁰. Официально курс на подготовку к длительной обычной войне был провозглашен 8 февраля 1982 г. К.Уайнбергером в ежегодном докладе Конгрессу о военном бюджете:

Другим заблуждением нашей недавней оборонной политики в отношении обычной войны было предположение о возможности «короткой войны», а именно наша уверенность в том, что при разработке своей стратегии и подготовке наших вооруженных сил мы можем исходить из предположения, что обычная война будет носить непродолжительный характер. Здравый смысл и опыт прошлого подсказывают иное. Поэтому я внес изменения в нашу оборонную политику с целью исправления этого заблуждения. Должно быть очевидным, что в случае, если наша политика сдерживания агрессии потерпит неудачу и нам будет навязан неядерный конфликт, США приложат все усилия для того, чтобы одержать победу в максимально сжатые сроки. Однако обе войны, которые были навязаны США после начала ядерной эры, оказались длительными. Поэтому, за исключением тех случаев, когда мы будем настолько сильны или противник настолько слаб, что сделает нашу победу быстрой, мы не можем рассчитывать на окончание войны в течение нескольких месяцев²¹.

Господствовавшая ранее стратегия «короткой войны» стала подвергаться уничтожающей критике. В статье «Обанкротившаяся военная стратегия» известный военный теоретик и обозреватель Гарри Саммерс младший писал:

Опора нашей военной стратегии на ядерное оружие была достаточно скверным делом, но еще хуже оказались те ошибочные предположения, которые порождало это оружие. Наиболее вредным из них была так называемая теория короткой войны, а именно предположение, что всякая большая будущая война неизбежно будет ядерной, в результате чего она закончится в течение нескольких часов или, самое большее, дней. Всего несколько лет назад большинство сценариев глобальной войны завершались в течение девяноста суток. Те войска, которые не успевали достичь поля боя в течение этого времени, рассматривались как практически бесполезные²².

Далее Саммерс рассказывал, что еще в середине 70-х  гг. тогда еще бригадный генерал Джон Вэсси (впоследствии председатель Комитета начальников штабов) постоянно задавал вопрос, за который, по словам Саммерса, он был не раз задержан в продвижении по службе: «А что будет на девяносто первый день?». Однако отсутствие продвижения по службе не остановило Дж.Вэсси и он настаивал на своем вопросе до тех пор, пока не добился полномасштабного рассмотрения вопроса об американских мобилизационных возможностях. Результаты оказались шокирующими. При существовавшем тогда положении дел, писал Саммерс, на девяносто первый день мы или проигрывали войну или переходили к использованию ядерного оружия, ибо у нас практически отсутствовала какая-либо процедура мобилизации. Стало очевидно, что необходим пересмотр «теории короткой войны».

Фактически, США брали курс на отказ от применения ядерного оружия.

Выступая в военном колледже Армии США в Карлайле в мае 1982 г., К.Уайнбергер заявлял, что предположение о возможности победы в ядерной войне «не имеет места в нашей стратегии». «Готовясь к обычному длительному конфликту, — говорил он, — администрация Рейгана подчеркивает, что она считает любую ядерную войну маловероятной»²³.

Бывший чешский разведчик-нелегал Карел Кэхэр, работавший в этот период в руководимом Збигневом Бжезинским институте, призывая рассекретить относящиеся к этому переломному периоду «холодной войны» советские архивные данные, вспоминает:

Вначале поддерживая идею о возможности ограниченной ядерной войны, администрация Рейгана неожиданно и внешне необъяснимо сделала разворот на 180 градусов. Тогдашний министр обороны США Каспар Уайнбергер, до того момента один из сторонников этой идеи, даже предпринял необычный шаг, написав в августе 1982 года письмо редакторам сорока ведущих американских и европейских газет. В нем он призывал не связывать администрацию Рейгана с подобными воззрениями, заявив от ее имени, что в ядерном конфликте не может быть победителей и что единственной причиной наличия у Америки ядерного арсенала является сдерживание²⁴.

В упомянутом выше выступлении в Военном колледже армии Уайнбергер подчеркнул, что Советский Союз имеет достаточно боеприпасов, чтобы продержаться в войне вдвое дольше, чем НАТО, и что его превосходство в запасах других вооружений является еще большим. Поэтому, по убеждению Уайнбергера, сохранение подобного положения будет только «поощрять противника думать, что он может выиграть войну, продержавшись в ней дольше, чем мы»²⁵.

Возникал естественный вопрос, как США планируют обеспечивать потребности подобной длительной безъядерной войны. У Генштаба сомнений не было, что американцы пойдут прежде всего по пути увеличения мобилизационных мощностей своей военной промышленности по производству традиционного вооружения. Легко понять, что в этих условиях мои попытки сократить мощности этой самой промышленности стали еще менее популярными, чем прежде. Особенно в условиях, когда администрация Рейгана начала резко увеличивать военные расходы и проводить различные мобилизационные учения в промышленности. И тем не менее, никаких доказательств, что США увеличивают свои мобилизационные мощности мы, как ни искали, не находили. Более того, к нам продолжала поступать информация, что американцы продолжают сокращать свои мощности по производству вооружения с длительными циклами производства, к которым относятся, в частности, танки и самолеты.

Впрочем, загадку новой американской стратегии мы вскоре разгадали. К тому же американцы ее суть не очень и скрывали. Я дал ей определение «стратегии ранней победы в длительной войне», хотя сами американцы называли ее короче, а именно «стратегией ранней победы». Чтобы не казаться умным задним числом и по возможности воссоздать обстановку того времени, я воспроизведу несколько написанных мною в то время справок на эту тему, которые я направил командованию ГРУ и коллегам по институту.

Это, конечно, были совершенно нетипичные для ГРУ документы. Выбор несекретной, с обильным цитированием американских должностных лиц формы моих докладных объяснялся несколькими причинами. В секретных документах, которые я, разумеется, тоже посылал, по традиции ГРУ не принято цитировать источники информации, во-первых, чтобы не «засветить» их, а во-вторых, и это главное, чтобы показать, что ГРУ пользуется какой-то особой, недоступной простым смертным информацией. В-третьих, секретные, как, впрочем, и несекретные официальные документы нельзя направлять «наверх» через голову непосредственного начальника. В моем случае это был уже упоминавшийся генерал-лейтенант К., категорически запретивший проводить какие-либо сокращения мобмощностей (увеличение — пожалуйста), и шансов получить его подпись под подобным документом у меня не было никаких. На его неодобрительные вопросы, почему я рассылаю подобные «подметные письма», копии которых я, естественно, направлял и ему, я отвечал, что это наброски из моей докторский диссертации и мне важно узнать мнение других, в правильном ли направлении я иду.

Мобилизационная концепция «ранней победы» в длительной обычной войне

Военное руководство США считает, что оно нашло выход из того мобилизационного тупика, в который его завела бы установка на развертывание массового производства традиционных видов обычного оружия при подготовке и в ходе большой, а тем более длительной безъядерной войны. Этот выход оно видит в принятии концепции (по американской терминологии — стратегии) «ранней победы», опирающейся на резко возрастающие, так называемые мультипликаторные (то есть многократно превосходящие по эффективности предшествующее поколение вооружения) поражающие свойства современного и особенно перспективного обычного оружия.

Непременным условием и основной гарантией успеха новой стратегии считается достижение решающего военно-технического превосходства над противником. По словам заместителя министра обороны США по НИ-ОКР Д.Хикса, «стратегия «ранней победы» уделяет меньшее внимание поддержанию запасов стандартного обычного вооружения. Вместо этого новая стратегия делает упор на как можно более раннее использование самого технологически совершенного оружия против наиболее опасных целей. После поражения этих целей вооруженные силы перейдут к использованию традиционного оружия и боеприпасов»²⁶.

Д.Мандельбаум, заместитель начальника управления тыла, готовности и обеспечения способности к ведению длительных боевых действий в аппарате помощника министра обороны по приобретению (acquisition) и тылу следующим образом характеризует основные черты новой стратегии: «Учитывая эти факты» (неспособность промышленности своевременно обеспечить потребности длительной войны в О и ВТ и ограниченность созданных в мирное время запасов  — В.Ш.) «мы в министерстве обороны пытаемся найти другую стратегию, другой способ решения этих задач. Мы хотим как можно скорее оснастить наши вооруженные силы оружием и боеприпасами мультипликаторного эффекта. Это оружие и боеприпасы ввиду своей резко возросшей мощи смогут, как мы рассчитываем, существенным образом снизить эффективность первого удара противника и тем самым повысить выживаемость наших сил. Повышая свою выживаемость, мы тем самым повышаем свою способность к ведению длительной войны».

В качестве примера способности оружия мультипликаторного эффекта заменить традиционные виды вооружения приводится стратегический бомбардировщик-«невидимка» «АТБ» (первоначальное название бомбардировщика «В-2» — В.Ш.). По утверждению командующего стратегическим авиационным командованием генерала Д.Чейна один такой бомбардировщик при применении его в качестве носителя современного неядерного оружия смог бы осуществить всю операцию по нанесению удара по Ливии в 1986 г., в ходе которой американцы использовали 18 бомбардировщиков «F-111», 15 штурмовиков палубной авиации, 28 самолетов-заправщиков, несколько самолетов радиоэлектронного противодействия, самолеты управления и другие, всего около 70 единиц²⁷. Программа производства бомбардировщика «АТБ» предусматривает закупку 132 самолетов этого типа. Тем самым мультипликаторный эффект 132 бомбардировщиков «АТБ» при проведении подобных операций равнялся бы эффекту от использования 9240 самолетов, аналогичных примененным в Ливии (132x70=9240), что почти в пять раз превышает производственные возможности всей авиационной промышленности США.

Наиболее массовым представителем оружия мультипликаторного эффекта считается высокоточное оружие.

Сторонники новой стратегии не скрывают, что она отводит второстепенную роль многим видам традиционного вооружения, и в первую очередь боеприпасам.

Ниже приводятся выдержки из прений в сенате США в декабре 1985 г.

Сенатор А.Диксон: «Многие из нас считают, что нам, возможно, следовало бы расходовать меньше средств на сверхсложное оружие и больше внимания уделять повседневным потребностям вооруженных сил».

Генерал-майор Р.Молинелли (директор управления обеспечения боевых систем в аппарате заместителя начальника штаба армии по НИОКР и приобретению): «Говоря о выделяемых на закупки средствах, я могу с уверенностью утверждать, что целью армии является переход на «умное», как его называют, оружие, хотя, как я уже говорил, имеются различные степени «умности». Например, если нам удастся, как я надеюсь, получить все, что требуется для обеспечения более широкого использования высокоточного снаряда «Копперхед», то это позволит нам сократить свои потребности в обычных артиллерийских снарядах. В таком случае часть финансовых средств будет переброшена с традиционных боеприпасов на закупки более «умного» оружия».

Сенатор Р.Диксон: «Доктор Мандельбаум, во сколько обойдется в текущих долларах закупка боеприпасов, необходимых для того, чтобы обеспечить потребности вооруженных сил США, от дня начала боевых действий (день «Д») до того момента, когда производство сможет удовлетворить потребности войны?»

Д.Мандельбаум: «Я не имею сейчас под рукой точной оценки, однако могу с уверенностью сказать, что на это потребуется свыше 130 млрд. долл. Будучи реалистами, мы не планируем расходовать подобные деньги на боеприпасы. Вот почему в своем докладе я говорил о разработке новых инициатив и новой стратегии, направленных на обеспечение нашей способности к ведению длительных боевых действий».

Наметилась отчетливая тенденция к снижению расходов на закупки боеприпасов для сухопутных войск США, у которых доля высокоточных боеприпасов в общих закупках боеприпасов еще относительно невелика. Так, на 1987 ф.г. министерством армии было запрошено на закупки традиционных боеприпасов 2,1 млрд. долл. по сравнению с 2,6 млрд. долл. в 1986 г. Доля боеприпасов в общих закупках армии с 1982 по 1986 ф.гг. снизились с 4,4% до 3,2%. Сокращается выделение средств на развитие производственной базы боеприпасной промышленности. В 1986 ф.г. на ее развитие было запрошено 368,4 млн. долл., в 1987 ф.г. — 310 млн. долл.

В то же самое время закупки высокоточных боеприпасов резко возрастают. Так, закупки боеприпасов для ВВС, которые из всех видов вооруженных сил наиболее интенсивно переходят на высокоточное оружие, возросли с 1981 ф.г. по 1986 ф.г. в шесть раз (с 0,5 до 3 млрд. долл.). В течение пяти лет, с 1986 г. по 1990 ф.г., на приобретение боеприпасов для ВВС намечено выделить 21 млрд. долл., что должно обеспечить удовлетворение мобилизационных потребностей ВВС на 75-100%.

Только на приобретение противотанкового высокоточного оружия ВВС и армия США планируют израсходовать в 1987 ф.г. 4 млрд. долл.

Стратегия «ранней победы» не предполагает мобилизационного развертывания военной промышленности после начала войны. Генерал-майор А.Дэвидсон, начальник управления планирования в штабе ВВС США, заявил в Сенате: «Другим важным изменением последних лет, сильно осложнившим данный вопрос [определение мобилизационных потребностей в вооружении — В.Ш.] является тот факт, что следующая обычная война вероятнее всего начнется внезапно из исходного положения сторон. А это попросту означает, что ввиду резко возросшей поражающей мощи современного даже обычного оружия у нас вряд ли когда-нибудь появится время на полное развертывание производства подобно тому, как это нам удалось сделать в последнюю мировую воину».

Ставка явно делается на нанесение решающего поражения противнику уже на начальном этапе войны. «Я надеюсь», говорил А.Дэвидсон, «что в целом ряде конфликтов мы сможем закончить их до того, как они перерастут в большую войну. В этом смысле наше планирование исходит из финансовых ограничений мирного времени и обеспечении минимально необходимого уровня способности к ведению продолжительных боевых действий, который дает нам чувство уверенности в своих силах и способен обеспечить нам раннюю победу».

В связи с отказом от ставки на мобилизационное развертывание военной промышленности стратегия «ранней победы» подчеркивает возрастающую роль мобилизационных запасов вооружения, в том числе и традиционного.

Сенатор Т.Хэмфри (председатель подкомитета готовности сенатского комитета по делам вооруженных сил): «Если министерство обороны действительно считает, что подобное возрастающее использование оружия мультипликаторного эффекта сокращает потребности в запасах боеприпасов, то почему бы нам не уменьшить наши запасы?»

Д.Мандельбаум: «Мы считаем, что после применения оружия мультипликаторного эффекта, интенсивность боевых действий понизится по сравнению с нашими прогнозами, но мы не можем этого гарантировать. Поэтому мы нуждаемся в поддержании запасов на том уровне их расходов, который рассчитан на наших моделях боевых действий».

Сенатор  г.Хэмфри: «Правильно ли я Вас понял, что мы сокращаем закупки обычных боеприпасов, так как все более полагаемся на оружие мультипликаторного эффекта?»

Д.Мандельбаум: «Делая упор на подобное оружие, мы одновременно стремимся увеличить запасы традиционных боеприпасов, ибо во многих случаях некоторые из образцов оружия мультипликаторного эффекта все еще находятся в стадии НИОКР. Мы ускоряем их разработку с целью скорейшего запуска в производство... Поэтому наше стремление увеличить запасы традиционных боеприпасов, на которые мы перейдем после первых дней конфликта, все еще остается частью этой новой стратегии».

Сенатор  г.Хэмфри: «Когда мы перейдем к закрытому заседанию, сможем ли мы найти подтверждение Вашему заявлению в цифрах? Увидим ли мы на примере последних лет рост запасов тех боеприпасов, на которые мы перейдем после начальных стадий конфликта?»

Д.Мандельбаум: «Если Вы посмотрите на последние несколько лет, то увидите большое увеличение денежных средств, которые мы выделяем на создание запасов боеприпасов».

Сенатор  г.Хэмфри: «Как, однако, это выражается в сутках потребления боеприпасов? Я веду речь не об израсходованных долларах, а о том, увидим ли мы это увеличение выраженном в фактическом росте запасов?»

Д.Мандельбаум: «Да, на закрытом заседании Вы это увидите»²⁸.

Таким образом, материальной основой стратегии «ранней победы» является заблаговременное, до начала войны удовлетворение основных мобилизационных потребностей в вооружении, прежде всего новейшем, в рамках бюджета и планирования мирного времени. Тем самым возможности удовлетворения мобилизационных потребностей закладываются уже в текущем планировании развития вооруженных сил, без проведения отчетливо выраженных демаскирующих мероприятий в области мобилизационной подготовки промышленности.

* Виталий Васильевич Шлыков — эксперт МФИТ, член Совета по внешней и оборонной политике, советник генерального директора ОАО «Объединенные машиностроительные заводы»; ранее — заместитель председателя Госкомитета РФ по оборонным вопросам.
** Продолжение. Начало см.: «Что погубило Советский Союз? Американская разведка о советских военных расходах». Военный вестник МФИТ, № 8, апрель 2001 г.
19 Подобное создание бронекорпусного производства, как уже указывалось выше, потребует до 45 месяцев. — Прим. авт.
20 Defense Daily, 20 August, 1981. P. 281.
21 Caspar Weinberger, Annual Report to the Congress FY 1983. February 8, 1982. P. 1-16.
22 The Atlantic Monthly, June 1989. P. 36.
23 Defense Daily, May 4, 1982.
24 Независимое военное обозрение, № 40, 2001 г.
25 Defense Daily, May 4, 1982.
26 Jim Coghlan. Making it tough for tanks. Defense Electronics. August 1986. P. 51.
27 The New York Times, November 7, 1986.
28 Department of Defense Ammunition Requirements and Production Base. Hearings before the Subcommittee on Preparedness of the Committee on Armed Services. United States Senate. Ninety-Ninth Congress. December 10, 11, 1985. U.S. Government Printing Office. Washington, 1986.