ЧТО ПОГУБИЛО СОВЕТСКИЙ СОЮЗ?

В. Шлыков^*

Генштаб и экономика^**

(Продолжение)

Совершенно очевидно, что авторы труда во главе с маршалом В.Куликовым пытались авторитетом разведки и якобы имеющимися у нее «данными» обосновать свои собственные взгляды на характер будущей войны. Эти взгляды были заимствованы ими целиком и полностью из упомянутой выше «Военной стратегии» под редакцией маршала В.Соколовского, изданной еще в 1962 г. Согласно авторам «Военной стратегии», в условиях ядерной войны у США просто не будет времени на перевод гражданской экономики на военные рельсы. Поэтому для удовлетворения потребностей такой войны американцам понадобится мощная военная промышленность, поддерживаемая в высокой степени мобилизационной готовности. Вот что писали маршал В.Соколовский и его коллеги:

Американская военная стратегия длительное время исходила из того, что США будут основной и притом малоуязвимой базой, призванной обеспечивать потребности в вооружении и военной технике других капиталистических стран. Утрата США стратегической неуязвимости вынудила политическое и военное руководство США пересмотреть свои взгляды на подготовку экономики к войне и отказаться от классической формулы развертывания военного производства в ходе самой войны.

Эти взгляды были пересмотрены, исходя из того, что в начальный, наиболее ответственный период войны промышленность может понести крупный урон от ядерного оружия противника, что может серьезно сказаться на обеспечении вооруженных сил наиболее важными видами оружия — ядерным, ракетным, стратегическими бомбардировщиками и средствами ПВО. В силу этого подготовку промышленности было решено вести таким образом, чтобы она была способна обеспечить непрерывность производства указанных видов оружия и наращивать его выпуск даже в самых тяжелых для США условиях войны. Для этого основные заводы еще в мирное время должны поддерживаться в действующем состоянии и быть в постоянной готовности к переходу в течение двух—трех месяцев на массовый выпуск наиболее важных видов оружия (подчеркнуто мною — В.Ш.). Производство предполагается организовать таким образом, чтобы имелась возможность выпускать оружие в условиях нарушения коммуникаций внутри страны, средств связи и уменьшения возможностей по привлечению дополнительной рабочей силы и промышленного оборудования. Предусматривается не менее чем двойное дублирование производства различных видов вооружения и техники⁶.

Если подобные взгляды еще как-то можно было обосновать в конце 50-х — начале 60-х гг., когда американцы всерьез рассматривали возможность всеобщей ядерной войны, то к середине 70-х гг. подобные воззрения утратили всякую связь с реальностью. К этому времени американцы фактически отказались от поддержания резервных мощностей в своей военной промышленности. Это можно проиллюстрировать на плачевном состоянии бронетанковой промышленности США, ставшим очевидным после войны «Судного Дня» 1973 г. между арабами и израильтянами.

Дело в том, что в ожесточенных сражениях с арабами в ноябре 1973 г. безвозвратные потери израильской армии составили за 18 дней боев 840 танков, или 42% от всего танкового парка (2000 машин) на начало войны.

Уцелевший парк танков также находился в плачевном состоянии, ибо большинство израильских танков было повреждено, иногда неоднократно, на поле боя (всего было повреждено 2500 танков или 125% от первоначального числа) и возвращено в строй лишь благодаря прекрасной танкоремонтной службе израильской армии. Огромные потери понесли израильтяне и в бронетранспортерах (было уничтожено 1900 БТР, или 43% предвоенного парка в 4400 машин).

Арабо-израильская война 1973 г. заставила американское командование пересмотреть свою потребность в танках. Во-первых, американцам пришлось оголить танковый парк своей военной группировки в Европе, за счет которой США в срочном порядке восполнили танковые потери израильтян. Естественно, командование войск США в Европе потребовало от правительства незамедлительного возмещения своих «потерь».

Однако главная причина возросших потребностей армии США была даже не в этом. Высокий уровень потерь в танках во время войны 1973  г. заставил американское командование пересмотреть свои взгляды на уровень собственных потерь в случае возможного крупномасштабного вооруженного конфликта с СССР. Если до 1973 г. американцы считали, что такие потери составят 8,6% в месяц (для танков М-60) от имеющихся в войсках танков на начало боевых действий, то после арабо-израильской войны они пришли к выводу, что такие потери составят не менее 20,1%.

Надо сказать, что американский танковый парк к началу 1974 г. насчитывал всего 8226 машин (в 5—6 раз меньше, чем у СССР), из которых лишь 5049 были современными танками М-60. Остальные 3177 машин были типа М-48 постройки 1953— 1959 гг., часть из которых была оснащена огнеопасными бензиновыми двигателями⁷.

Короче говоря, было решено в авральном порядке увеличить закупки танков у американской промышленности.

Смоделировав сценарии будущих боевых действий с учетом опыта войны «Судного Дня» 1973 г., Пентагон пришел к выводу, что ему необходимо увеличить ежегодные закупки танков как минимум в 5—12 раз⁸.

И вот тут-то выяснилось, что американская промышленность совершенно не готова к удовлетворению возросших аппетитов армии США. Строго говоря, ничего удивительного в этом не было. На протяжении 20 лет, с 1959 по 1979 гг., выпуском основных боевых танков⁹ в США занимался один-единственный сборочный танковый завод в Детройте.

Выпуск танков на Детройтском заводе упал в 1965—1971гг. до уровня 200—300 танков в год. В 1972 финансовом году Пентагон закупил всего 118 основных боевых танков. Правда, с 1965 г. осуществлялся выпуск легких разведывательных танков М-551 «Шеридан», однако в 1971 г. их производство было прекращено.

Естественно, что столь низкий уровень выпуска танков, едва обеспечивавший непрерывность производственного цикла на Детройтском заводе, подорвал привлекательность военного бизнеса для многих поставщиков танковых узлов и компонентов и привел к заметной эрозии субподрядной базы танковой промышленности. Так, если в 1959—1962 гг. в США имелось два завода-поставщика танковых корпусов и три завода по отливке танковых башен, а в 1963—1971 гг. соответственно по два таких завода, то в 1974 г. остался всего один завод фирмы «Блау Нокс» в г. Ист-Чикаго (штат Индиана), способный выпускать немногим более 500 комплектов танковых корпусов и башен в год. Так, даже после перехода на трехсменную рабочую неделю без выходных завод в Ист-Чикаго смог выпустить всего 512 комплектов корпусов и башен¹⁰.

У читателя может возникнуть вопрос, а в чем собственно проблема? Все, что надо сделать в такой ситуации — это выделить деньги на расширение закупок крупного броневого литья, расконсервировать резервные литейные заводы, построить, наконец, новые заводы.

График 1. Динамика производства танков в США в 1946-1991 гг.

С деньгами, действительно, проблем не было.    Конгресс без промедления выделил практически неограниченные средства на расширение производства броневого литья, в том числе 24 млн. долларов на увеличение мощностей завода в Ист-Чикаго с 500 до 760 комплектов в год, и еще большие суммы на расконсервацию литейного завода в г. Бердсборо (шт. Пенсильвания). И тем не менее первый дополнительный танк в результате предпринятых пожарных мер по расширению танкового производства США получили лишь спустя 28 месяцев после ассигнования средств на закупку дополнительных танков¹¹. Динамика производства танков американской промышленностью в 1946—1991 гг. наглядно видна на графике 1.

Для понимания возникших трудностей лучше всего предоставить слово самим американским специалистам. Вот что, например, сообщал в своем докладе Министерству обороны США Р.Зильман, технический директор американской ассоциации производителей стального литья, которому Пентагон поручил провести обследование мобилизационных возможностей американской литейной промышленности:

Вследствие низкого уровня выпуска танков (достаточного для поддержания в действующем состоянии только одного литейного завода) в последние годы были потеряны кадры квалифицированной рабочей силы и специалистов, резко снизились количество производственного оборудования и его технический уровень. После окончания Корейской войны правительство стремилось поддерживать мощности по производству танкового литья в состоянии, позволяющем быстро нарастить выпуск танков в случае возникновения новых чрезвычайных обстоятельств. Однако в конце 60-х  гг. правительство, судя по всему, отказалось от своей политики поддержания резервной базы производства крупного броневого литья. В результате этого нам сейчас не остается ничего другого, как начинать все заново¹².

Единственно возможным выходом из возникших трудностей с броневым литьем в максимально сжатые сроки Р.Зильман считал расконсервацию завода в г. Бердсборо. (Этот завод был построен специально для выпуска танковых башен корпусов в конце войны в Корее, но так и не приступил к их производству, и был продан частной фирме, которая освоила на нем выпуск мелкого литья для гражданского сектора.) Однако и в этом оптимальном случае, по оценке Зильмана, потребуется не менее 22 месяцев для выхода завода на производство 480 комплектов корпусов и башен в год.

Ситуация, сложившаяся в танковой промышленности США в 1973—1978 гг., вынудила Жака Генслера, известного специалиста в области военной промышленности США, ставшего впоследствии заместителем министра обороны по НИОКР и закупкам вооружения в администрации президента Б.Клинтона, сделать вывод, что она, эта ситуация,

продемонстрировала полное отсутствие мобилизационного планирования со стороны правительства, особенно на уровне субподрядчиков и поставщиков¹³.

Таким образом, ГРУ завысило реальные возможности кадровой промышленности США, едва способной в это время к выпуску полутысячи танков в год, примерно в сто раз, то есть на два порядка. Аналогично (в десятки и более раз) были завышены мобилизационные возможности военной промышленности США и по производству других видов вооружения (самолетов, артиллерийских орудий, боеприпасов и т.д.).

Столь же преувеличенными были оценки мощностей военной промышленности Западной Европы.

Думаю, что в истории современной разведки других просчетов подобного масштаба не найти. И это при том, что, как я попытался показать на примере производства танков в США, имелось достаточное количество вполне доступной информации, убедительно показывавшей, что ни больших резервных мощностей, ни повышенной готовности к мобилизационному развертыванию у военной промышленности стран Запада не было. Имелись в ГРУ и вполне достоверные документы, добытые агентурным путем, подтверждавшие данные открытой печати.

Почему же вся эта обширная информация (кстати, часто дорогостоящая и добытая трудным, а иногда и опасным путем самой разведкой) была отброшена в пользу откровенной «липы»? Причин этого несколько.

Во-первых, отсутствие квалифицированных специалистов, необходимых для изучения такого сложного явления, как военно-экономический потенциал современных государств Запада. В сущности его и изучать-то в начале 70-х гг. было некому. Это может показаться неправдоподобным, но в такой огромной организации, как ГРУ, в которой одних генералов насчитывается не менее сотни, в это время, как я уже писал выше, набиралось едва с десяток сотрудников, более или менее постоянно занятых изучением и анализом военной экономики практически всего мира, кроме государств Варшавского Договора. Да и из этой десятки никто не имел экономического образования.

К тому же большинство из них вскоре были уволены с военной службы или переведены в другие подразделения ГРУ, так как они не сработались с руководством 10-го управления. Привыкнув работать с документальными данными и отвечать за достоверность выдаваемой ими информации, они, естественно, не могли не усомниться в достоверности тех оценок мобилизационных мощностей, которые получались на базе утвержденных генералом Ч. методик.

Надо сказать, что военно-экономическое управление было в составе ГРУ довольно чужеродным образованием. Практически все его руководство состояло из пришельцев со стороны, не служивших ранее в разведке. Заместителем генерала Ч. был назначен (с присвоением звания генерал-майора) профессор и доктор экономических наук О., занимавшийся в одном из видовых институтов Министерства обороны изучением стоимостных характеристик советских систем оружия. С зарубежной экономикой он никогда не сталкивался, иностранными языками не владел. Ему явно отводилась роль «свадебного генерала», который должен придавать солидность методикам расчета мобилизационных мощностей. Генерала Ч. он боялся как огня и ни в чем ему не перечил.

Мой непосредственный начальник, полковник Л., возглавивший западноевропейское направление, также не имел прежде дел с разведкой. В прошлом сослуживец маршала В.Куликова, он явно пришел просто за генеральским званием с преподавательской работы.

Правда, среди вновь назначенных рядовых сотрудников управления было немало кадровых разведчиков, уже побывавших за рубежом, владевших иностранными языками и, как подобает разведчикам, быстро осваивавшихся в новой для них сфере военной экономики. Однако у нас они, как правило, более 2—3 лет не задерживались, ибо назначались в управление, как правило, просто для «отсидки» до следующей заграничной командировки.

Информационно-аналитическая работа в ГРУ всегда считалась делом второстепенным по сравнению с оперативной работой и назначение на нее считалось для оперативного офицера своего рода понижением. Из кадровых разведчиков я был, пожалуй, единственным, кто сам добивался назначения в управление генерала Ч. Начальство по прежней работе к моему желанию заниматься военной экономикой отнеслось как к блажи, но в конце концов дало добро, предупредив, что отпускает меня лишь на время. И действительно, впоследствии оно не раз отзывало меня на «основную» работу.

Не удивительно, что при подобном примате оперативной работы перед аналитической военно-экономическое управление как часть центрального аппарата ГРУ просуществовало сравнительно недолго. Уже к середине 70-х гг. командование ГРУ утратило интерес к военной экономике. Сборники СОП ВЭП выпускались как на конвейере, каких-либо нареканий «сверху», в том числе со стороны Генштаба, их содержание не вызывало. Вполне естественно, что руководству ГРУ явно стало жалко тратить полдюжины генеральских и несколько десятков полковничьих должностей на выращивание каких-то там экономистов. В 1978 г. 10-е управление ГРУ было расформировано, а на основе его штатов создано еще одно оперативное управление.

Поводом для расформирования 10-го управления стало создание в 1976 г. научно-исследовательского института по изучению военного потенциала зарубежных стран во исполнение постановления Политбюро № 229. Правда, произошло это с задержкой в пять лет и без всякого участия институтов Академии наук СССР, вопреки тому, как это было первоначально задумано. К тому же, это уже был не предусматривавшийся постановлением № 229 институт исследования и прогнозирования военно-экономического потенциала (ВЭП) зарубежных стран, а институт изучения и оценки военного потенциала этих стран в целом, в котором ВЭП отводилось подчиненное место как одному из элементов (наряду с чисто военным и военно-техническим потенциалами) совокупного военного потенциала.

В институте было создано военно-экономическое управление, куда я и был назначен в ноябре 1976 г. заместителем начальника управления. Я дал согласие на это назначение после того, как мне было сказано, что 10-е управление ГРУ будет продолжать выпускать сборники СОП ВЭП и заниматься текущим информированием руководства Минобороны и страны в целом по вопросам военной экономики, а мое управление будет развивать теорию ВЭП, разрабатывать новые методики его оценки и т.д.

Мне это казалось вполне логичным и разумным, так как после двух лет работы в 10-м управлении я уже понял, что данные по мобилизационным мощностям потенциальных противников чудовищно завышены и нуждаются в корректировке. Я также понимал, что 10-е управление не располагает для этого ни достаточно квалифицированными кадрами, ни научно-методической и исследовательской базой.

Новое управление, в которое я был назначен, пришлось создавать практически с нуля. Однако данное обстоятельство имело и свои плюсы. Прежде всего это позволяло организовать целенаправленный подбор и подготовку кадров. И начальник управления, и я понимали, что готовых специалистов, знающих зарубежную военную экономику и владеющих к тому же иностранными языками, в том числе восточными, нам не найти. Сотрудники ИМЭМО и других академических институтов к нам идти не желали по причине скромности наших должностных окладов и строгостей режима воинской части. Кадровых разведчиков, вернувшихся из загранкомандировок, обогащенных знанием страны и ее языка, к нам заманить было трудно, так как в военном научно-исследовательском институте должностные категории и оклады всегда ниже, чем в центральном аппарате. К тому же их, если они все же к нам попадали, как правило, через год—два снова отправляли в очередную командировку за рубеж. А за год—два серьезного специалиста в области экономики не подготовишь.

Поэтому мы с самого начала взяли курс на подготовку собственных кадров военных экономистов. Их основным источником стали гражданские вузы, такие как МГУ (экономический и географический факультеты), Плехановский институт, МВТУ им. Н.Баумана и некоторые другие. Особое предпочтение мы отдавали выпускникам географического факультета МГУ, специализировавшимся по кафедре зарубежной географии. За время учебы они не только приобретали неплохие знания по экономике стран Запада, но и успевали выучить по два иностранных языка в объеме, позволявшем читать в оригинале соответствующие документы и литературу. Со временем мы начали подбирать перспективных кандидатов для работы в управлении еще в процессе учебы, начиная с третьего или четвертого курсов.

Надо сказать, что выпускники гражданских вузов шли к нам на работу довольно охотно. Это объяснялось рядом причин. Во-первых, тем из них, кто этого желал, предоставлялась возможность быть зачисленным в кадры вооруженных сил и служить уже в офицерском звании. Во-вторых, всем им предоставлялась возможность учебы в рабочее время на курсах иностранных языков, в том числе редких. В-третьих, в институте был собственный ученый совет, что открывало широкие возможности для получения ученых званий и степеней. Защита диссертаций облегчалась наличием большого количества иностранной научной литературы и документов по военной экономике, малодоступных в академических институтах (к этому времени ГРУ прекратило делиться с ОТЭИ и прочими военно-экономическими подразделениями Академии наук подобной литературой, в отличие от 60-х гг., когда такая практика носила регулярный характер).

Разумеется, на основные руководящие должности в управлении (оно состояло из полудюжины отделов, каждый из которых в свою очередь имел 3—4 лаборатории) мы старались подбирать офицеров, имеющих опыт разведывательной работы. Это позволяло поддерживать тесные рабочие контакты с оперативными управлениями, которым мы ставили задачи по добыванию требующейся нам информации. При этом мы предпочитали брать так называемых «невыездных» разведчиков, то есть таких, которым по какой-то причине («сгоревших» на каком-нибудь шпионском скандале, впавших в немилость у кадровиков из-за семейных неурядиц и т.д.) не грозила отправка за границу в длительную командировку. Для них в свою очередь работа в управлении была привлекательна тем, что давала возможность защитить диссертацию и подготовиться к гражданской жизни на случай увольнения с военной службы.

Такой симбиоз недавних студентов и опытных разведчиков оказался в целом удачным. Довольно быстро управление превратилось во вполне работоспособный научный коллектив, с увлечением принявшийся за постижение сначала азов, а затем и основ, и даже секретов военной экономики. Исследования велись по довольно широкому диапазону тем: военные бюджеты, военное производство, размещение военной промышленности, запасы стратегического сырья, закупки вооружения и военной техники, мобилизационное законодательство, структура управления экономической мобилизацией, торговля оружием. Особое внимание обращалось на изучение специализации и кооперирования в военном производстве и их влиянии на возможности мобилизационного развертывания военной промышленности. Результаты исследований воплощались в справочники, монографии, тематические выпуски и другие издания, которых к началу 80-х гг. выпускалось по несколько десятков в год. Все эти издания рассылались, в зависимости от тематики, в самые различные инстанции — ЦК КПСС, руководство Минобороны, Госплан, министерства оборонной промышленности, виды вооруженных сил и т.д.

Условия для аналитической работы в управлении были хорошие, а в чем-то даже уникальные. Так, мы могли заказывать космической разведке снимки военных заводов для определения их производственных мощностей и привлекать специалистов ВПК для их расшифровки, заказывать через зарубежные аппараты ГРУ интересующую управление литературу и официальную документацию, а также ставить задачи на получение необходимой нам информации. Управлению также выделялись довольно значительные валютные средства на закупку через «Международную книгу» зарубежной периодики и различных подписных изданий.

Роспуск в конце 1978 г. 10-го управления ГРУ резко изменил характер нашей деятельности. Все обязанности упраздненного управления в полном объеме перешли к нам. Эти обязанности включали в себя не только выпуск сборников СОП ВЭП, но и все текущее информирование высшего руководства (как военного, так и ЦК и Совмина) по всем военно-экономическим вопросам, касающимся зарубежья. А это означало, что наше управление наряду с исполнением информационно-аналитической функции стало одновременно выступать в роли своего рода справочного бюро, обязанного отвечать на самые разнообразные вопросы. Среди них могли быть запросы о числе истребителей F-15 или ракет «Першинг» с начала их производства, стоимости и номенклатуре вооружения, закупленного за рубежом Израилем или Бангладеш, стоимости английского эсминца или контейнеровоза с вертолетами, потопленных аргентинской авиацией во время войны за Фолкленды, цене барреля нефти на Лондонской бирже и т.п.

Подобная работа в режиме «вопрос—ответ», конечно, заметно повышала нагрузку на сотрудников управления, отвлекая их от серьезной аналитической работы. С другой стороны, она же давала хорошую возможность понять круг интересов наших заказчиков, прежде всего из Генштаба, и оценить их общую информированность.

Однако главной нашей заботой стали, конечно, сборники СОП ВЭП.

Работа с ними стала заметно труднее и ответственнее, чем при выпуске первых сборников. И в тоже время интереснее. Если первоначально в сборниках давался прогноз развития ВЭП на пять лет, то нам теперь «горизонт» такого прогноза был расширен до 10 лет, а вскоре и до 15 лет. Это предполагало, что наряду с отслеживанием текущего производства вооружения мы должны были предсказывать объемы производства и стоимостные характеристики перспективных систем оружия, которые поступят на вооружение лишь в будущем.

Естественно, мы были вынуждены более критически относиться к выданным ранее от имени ГРУ оценкам мобилизационных мощностей военной промышленности разведываемых стран и особенно к срокам мобилизационного развертывания военного производства.

К этому времени мы уже имели немало доказательств того, что к концу 70-х гг. США фактически отказались от поддержания и финансирования мобилизационных мощностей в своей военной промышленности, за исключением отдельных высокоспециализированных производств (в основном боеприпасы и взрывчатые вещества).

После второй мировой войны США пытались какое-то время соперничать с СССР в области создания и поддержания мобилизационных мощностей в промышленности на случай войны. Часть предприятий, особенно в боеприпасной промышленности, были законсервированы и переведены в резерв, а многие другие после перехода на выпуск гражданской продукции сохранили мобилизационные задания на случай войны. Были созданы также огромные запасы стратегического сырья и материалов, рассчитанные на удовлетворение потребностей мобилизационного развертывания промышленности в случае длительной войны. Более того, после начала в 1950 г. войны в Корее, которую США рассматривали как пролог к третьей мировой войне, было построено много новых государственных военных заводов, включая четыре танковых общей мощностью в 30-35 тыс. танков в год. Почти все они после окончания корейской войны были переведены в резерв. В 1955 г. Министерству обороны США принадлежало 288 резервных предприятий, включая 52 завода по производству взрывчатых веществ и порохов, 49 — по выпуску вооружения для сухопутных войск, 47 авиационных, 48 судостроительных и 11 военно-химических.

Однако уже с начала 60-х гг. США начали все решительнее и все более ускоряющимися темпами свертывать мобилизационные мощности своей промышленности. Одной из причин этого стало появление у Советского Союза большого количества ядерного оружия и средств его доставки на американский континент, что давало СССР возможность в случае необходимости сорвать мобилизационное развертывание американской экономики путем нанесения массированного ядерного удара. Однако главная причина была в другом. Она заключалась в резком усложнении военной техники и связанном с этим усилением специализации военного производства.

Если в период первой и в значительной мере второй мировой войн гражданское и военное производство характеризовалось относительной близостью технологий, оборудования и профессионального мастерства рабочей силы, то после второй мировой войны военная промышленность превратилась в высокоспециализированную сферу производства, четко обособленную от гражданских отраслей промышленности. Так, если во время первой мировой войны в США 80% военной продукции выпускалось на обычных предприятиях гражданской промышленности (металлургических, машиностроительных и химических заводах), то к 1941 г. доля гражданской промышленности в выпуске военной техники упала до 50%, а к 1963 г. — до 10%. Все остальное вооружение стало производиться на специализированных заводах так называемой «кадровой» военной промышленности. А это неизбежно приводило к обособлению военного производства от остальной экономики.

Примером высокой степени специализации военной промышленности может служить производство высокоточного оружия. В 1985 г. Комитетом начальников штабов вооруженных сил США было проведено обследование производственной базы 20 серийных образцов высокоточного оружия (зенитных управляемых ракет «Пэтриот», крылатых ракет «Гарпун» и «То-махок», противотанковых ракет «Toy» и «Хэллфайр», ракет класса «воздух—воздух» «Сайдуиндер», «Мэйверик» и др.). Было установлено, что на сборочных заводах, выпускающих эти образцы оружия, доля продукции, закупаемой Министерством обороны США, составляла 94% от общего объема производства этих заводов. Остальные 6% продукции пришлись на долю закупок частных фирм и экспортные поставки, среди которых также преобладала военная продукция. Несмотря на то, что эти заводы входили в состав крупных, широко диверсифицированных фирм со значительным объемом гражданской продукции, военное производство в этих фирмах на уровне заводов было полностью обособлено от гражданского. Такое обособление было обусловлено коренными различиями в условиях их работы (режим секретности, порядок финансирования, материально-техническое обеспечение, технологические процессы и оборудование).

Особенно бурное развитие после второй мировой войны получила поузловая и подетальная специализация, при которой готовая система оружия собирается на головном предприятии из деталей и узлов, поставляемых субподрядчиками. Одно только радиоэлектронное оборудование ракет и боевых самолетов имеет десятки тысяч компонентов. Даже сравнительно простой по конструкции 155-миллиметровый артиллерийский высокоточный снаряд «Копперхэд» насчитывает 1200 деталей.

Изготовление современных систем оружия требует формирования сложных многоуровневых систем производственных связей. Поставки материалов, заготовок, деталей, узлов и агрегатов осуществляют тысячи и даже десятки тысяч различных предприятий. В выпуске современных танков, например, принимают участие более б тысяч заводов. Компоненты для межконтинентальной баллистической ракеты «Минитмэн» поставляли 40 тысяч субподрядчиков.

К тому же в производстве вооружения используется большое количество компонентов и заготовок, не имеющих аналогов в гражданском секторе и требующих для своего изготовления специального, зачастую уникального оборудования и оснастки.

В 1985 г. из 414 субподрядчиков первого уровня, участвовавших в выпуске упомянутых выше 20 образцов высокоточного оружия, 112 были единственными в США предприятиями, способными поставлять необходимые компоненты.

Нетрудно понять, что сбои или узкие места в производстве, практически неизбежные при столь разветвленной кооперации, вызывают тряску во всей кооперационной сети.

Американцы, конечно, отдавали себе отчет в невозможности поддерживать мобилизационную готовность и тем более резервные мощности во всех звеньях кооперационной цепи по производству той или иной сложной системы оружия.

Заместитель министра обороны США по вопросам резервов и тыла Лоуренс Корб писал в 1983 г.:

Программа производства истребителя F-15, например, охватывает около 300 крупных субподрядчиков только первого уровня, а общее число участвующих в производстве истребителя фирм исчисляется тысячами. Хотя возможности министерства обороны по контролю и инспекции головных подрядчиков и в меньшей степени субподрядчиков первого уровня значительны, отслеживание всех фирм более низких субподрядных уровней, занятых производством многих тысяч компонентов, представляет собой такую гигантскую задачу по обработке информации, масштабы которой поистине необъятны. Вряд ли будет преувеличением утверждать, что задачи планирования, которые легли бы на плечи министерства обороны при попытке «управлять» таким процессом, по своему объему не уступали бы тем, которые потребовались для высадки человека на Луну. Более того, во многих отношениях мобилизационное планирование в современном мире новейших технологий представляет собой более сложную задачу, чем эта космическая программа.

Хотя мы сегодня и располагаем некоторыми возможностями по наращиванию нашего производства авиационной техники, эти возможности имеются лишь в силу того, что мы, ввиду финансовых ограничений, производим несколько типов самолетов более низкими темпами, чем те, на которые были рассчитаны производственные мощности при принятии программ выпуска этих самолетов.

Вследствие этого всякие излишки мощностей и связанная с ними возможность наращивания производства являются в основном нежелательной случайностью, а отнюдь не результатом какого-то рационального, продуманного плана.

Другой причиной, побудившей США отказаться от содержания мобилизационных мощностей по большинству средств вооруженной борьбы (исключением являются боеприпасная промышленность и промышленность артиллерийского вооружения, в которых были сохранены ранее созданные мобилизационные мощности на случай войны), стали длительные технологические сроки изготовления современного вооружения. Это связано с тем, что для изготовления каждого образца вооружения требуется вполне определенное время, ранее которого образец физически не может быть изготовлен. И время это многократно возросло по сравнению с периодом второй мировой войны, когда суда типа «Либерти» строились в течение нескольких недель, и ни одна из систем оружия не требовала на свое создание больше одного года. Сейчас технологическое время изготовления истребителя F-15 составляет 3 года, танка «Абраме» — 22 месяца.

Это связано прежде всего с возросшей сложностью современного вооружения. Усложнился сам производственный процесс, возросли требования к квалификации рабочей силы, удлинились сроки изготовления узлов и деталей, ужесточились допуски при обработке материалов, намного сложнее стали конструктивные схемы вооружения.

В 1976 г. министерство обороны и административно-бюджетное управление при президенте США провели совместное детальное изучение способности авиационной промышленности США к мобилизационному развертыванию. В официальном заключении созданной для этой цели специальной комиссии под председательством Ж.Генслера констатировалось, что авиационной промышленности США понадобится два года, прежде чем станет возможным сколько-нибудь заметное увеличение производства на существующей производственной базе, и три года, прежде чем увеличение выпуска авиационной техники окажет влияние на боевые возможности вооруженных сил. Реальные сроки, по мнению комиссии, будут еще больше, так как при своих расчетах комиссия опиралась на нереалистическое, по ее мнению, допущение, что авиационная промышленность не будет испытывать никакой нехватки в квалифицированной рабочей силе, а началу войны будет предшествовать предмобилизационный период продолжительностью в один год.

Выступая в 1980 г. в Конгрессе на слушаниях по вопросу о состоянии военно-промышленной базы США, заместитель министра обороны Р.Делауэр так характеризовал данную проблему:

В настоящее время мы способны увеличить производство, например, самолетов А-10, F-15, F-16, танков М-1, фрегатов и эсминцев на 50% по сравнению с текущим выпуском. Однако мне хотелось бы обратить ваше внимание на следующее обстоятельство. Наличие способности к увеличению производства вооружения часто путают с возможностью его быстрого наращивания в случае необходимости. А вот как раз такой возможности, скажем, удвоить производство истребителей F-16 в течение трех или шести месяцев, мы и не имеем. Дело не в том, располагаем ли мы излишками производственных возможностей на наших заводах. Просто для того, чтобы построить один из этих самолетов, требуется два года. Даже при наличии всего необходимого оборудования и оснастки сделать это быстрее попросту невозможно. Таким образом, мы не обладаем способностью к быстрому наращиванию производства ни одной из важных систем оружия, которые мы выпускаем в настоящее время.

Технологически обособленный и относительно малосерийный характер производства традиционного вооружения (танки, самолеты, артиллерия, боевые корабли) предрасполагает к сохранению на военных заводах трудоемких производственных процессов и устаревшего оборудования. Журнал американских деловых кругов «Форчун» констатировал в апрельском номере за 1984 г.:

Хотя современные самолеты относятся к числу наиболее сложных высокотехничных изделий, их делают главным образом с применением малопроизводительного традиционного оборудования высокооплачиваемые рабочие высшей квалификации. Результат: производительность эры железных дорог и невероятно растянутые сроки производственного цикла.

Изучение американского мобилизационного законодательства выявило всю абсурдность господствовавших ранее в ГРУ представлений о высочайшей мобилизационной готовности промышленности США, приведенной в вышеупомянутом труде «Военный потенциал США» якобы на основе официальных документов (о возможном якобы выходе американских предприятий на полную мощность в течение 90—180 дней после начала мобилизации и т.д.).

Наоборот, официальные документы¹⁴ убедительно свидетельствовали, что основной особенностью американской системы мобилизационной подготовки промышленности является добровольный характер поддержания мобилизационных мощностей со стороны частного сектора. Это проистекает из традиционного американского подхода к мобилизационной подготовке экономики, исходящего из стремления свести до минимума прямое вмешательство государства в дела частного предпринимательства. Вместо этого для поддержания мобилизационной готовности промышленности максимально используются финансовые рычаги и стимулы.

* Виталий Васильевич Шлыков — эксперт МФИТ, член Совета по внешней и оборонной политике, советник генерального директора ОАО «Объединенные машиностроительные заводы»; ранее — заместитель председателя Госкомитета РФ по оборонным вопросам.
** Продолжение. Начало см.: «Что погубило Советский Союз? Американская разведка о советских военных расходах». Военный вестник МФИТ, № 8, апрель 2001 г.
6 Военная стратегия. — М.: Воениздат, 1963. С. 144.
7 Department of Defense Appropriations for 1975. Hearings before a Subcommittee of the Committee on Appropriations. House of Representatives, December 12, 1974 — March 1975, p. 195.
8 Proceedings of the North American Defense Industrial Base Association. A conference on Canada-U.S. Common Defense Sharing Agreements. Ottawa, April 26, 1985, p. 58.
9 Термин «основной боевой танк» появился в I960 г., с началом выпуска танка М-60, когда США (а вслед за ними и страны НАТО) отказались от существовавшей до этого классификации танков по весовой категории (легкие, средние и тяжелые). Вместо этого они перешли к их делению по предназначению — основные боевые (то есть прежние средние и тяжелые) и легкие разведывательные танки (бывшие легкие).
10 Jacques S. Gansler, The Defense Industry. Cambridge, Mass.: MIT Press, 1980. P. 144.
11 A Symposium on Threats to the U.S. Defense Industrial Base. Presented by the ADPA, December 11-12, 1986, Washington, D.C., 1986, p. 80.
12 Department of Defense Appropriations for 1975. Hearings before a Subcommittee of the Committee on Appropriations. House of Representatives, December 12, 1974 — March 1975, p. 279.
13 Jacques S. Gansler, Op. cit. P. 144.
14 В приложениях 1 и 2 приводятся некоторые документы, регулировавшие в 70-80-е гг. мобилизационную подготовку промышленности США.