НУЖЕН ЛИ РОССИИ ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ?..

Даже беглый анализ функций российских Министерства обороны и Генштаба показывает, что реальные рычаги в системе военного управления страны гораздо существеннее у начальника Генштаба, чем у Министра обороны. Именно на Генштаб возлагается «обеспечение развития системы управления Вооруженных Сил» (ч. III, разд. 6, п. 13); планирование и организация деятельности по развитию структуры управления и систем связи страны с учетом потребностей обороны; применение автоматизированных систем управления; организация связи и взаимодействия с другими войсками, воинскими формированиями и органами; руководство развитием систем связи и автоматизированных систем управления в Вооруженных Силах (п. 14); осуществление разведывательной деятельности в интересах обороны и безопасности РФ (п. 17); разработка и проведение мероприятий, связанных с обеспечением безопасности информации, управления и связи, а также контроль за их осуществлением (п. 31) и т. д.

Функции Министерства обороны выглядят весьма бледно. Согласно Положению о МО, Министерство обороны главным образом или в чем-то «участвует», или что-то «координирует» и «обеспечивает», или «разрабатывает предложения».

Некоторые функции Министерства выглядят просто издевательски. Так, Министерству обороны вменяется в обязанность «разработка предложений по порядку расходования выделенных Министерству обороны средств и представление этих предложений в Правительство Российской Федерации» (ч. III, разд. 7, п. 8). Хотелось бы видеть лицо американского министра обороны, если бы его обязали представлять предложения по порядку расходования уже выделенных средств! Ведь вся длящаяся целый год процедура обсуждения и принятия американского военного бюджета для того и предназначена, чтобы тщательнейшим образом расписать порядок расходования выделяемых Министерству обороны средств.

Резко расходятся российские и американские представления о роли единоначалия в системе высшего военного управления. Согласно «Положению о ГШ», начальник Генштаба является по должности первым заместителем Министра обороны и, значит, согласно принятым в армии канонам единоначалия, должен беспрекословно выполнять его приказы и указания. Именно нарушение принципа единоначалия в конфликте с маршалом И. Сергеевым больше всего ставят в вину генералу А. Квашнину его многочисленные критики.

В США подобная ситуация невозможна. И не потому, что там недооценивают роль единоначалия. Командная вертикаль Президент — Министр обороны — боевые командования жестко соблюдается. Жесточайшим образом поддерживается единоначалие и внутри боевых (т. е. Объединенных и Специальных) командований.

А вот в остальной части военной организации США широко используется система сдержек и противовесов, присущая всей американской системе госуправления. И совершенно неслучайно начальники штабов видов Вооруженных Сил не являются их командующими (вся исполнительная власть в видах Вооруженных Сил США принадлежит гражданским министрам, пользующимся обширной и законодательно оформленной автономией от министра обороны), а КНШ выведен из национальной командной вертикали.

Американцы отказались от культа единоначалия — столь присущего советской и нынешней российской армии — еще полвека назад, при обсуждении планов строительства своих вооруженных сил после окончания второй мировой войны. Тогда было немало предложений о введении, наряду с созданием единого Министерства обороны, также должности единого для всех Вооруженных Сил Главнокомандующего, который одновременно был бы и начальником штаба Президента. Во время войны у Президента был такой начальник штаба, адмирал У. Лихи, который вел заседания КНШ и обладал равными правами с другими членами КНШ.

Однако эти предложения не получили поддержки ни от большинства политиков, ни со стороны наиболее влиятельных военных. Министр ВМС Дж. Форрестол, будущий первый министр обороны США, заявил, что предложения об учреждении должности командующего Вооруженными Силами

«не учитывают разницу между объединенным командованием в районе боевых действий, где требуются безотлагательные решения, и функциями планирования на правительственном уровне, нуждающимися в продуманности и обмене мнениями... Независимо от того, идет ли речь о бизнесе, правительстве или военных операциях, я испытываю недоверие к принципу опоры на единственного гения при принятии всех ответственных решений. Принятие ошибочных решений менее вероятно в тех случаях, когда сторонник какого-либо плана или предложения вынужден обосновывать их перед группой здравомыслящих партнеров. Решения, влияющие на стратегию в глобальной войне, должны приниматься объединенным разумом людей, каждый из которых вносит свой вклад в виде специализированных знаний, выступая одновременно в виде сдержки и противовеса по отношению к другим»¹¹.

Начальник штаба армии генерал Дж. Маршалл, выступая в поддержку создания КНШ в качестве коллективного органа, заявлял на слушаниях в Конгрессе США 18 октября 1945 г., что будущий КНШ «не должен обладать ни административными, ни оперативными функциями в мирное время. Вместо этого он должен концентрировать свои усилия на формулировании базовой военной политики и создании сбалансированной системы безопасности»¹².

С тех же позиций выступал и коллега Дж. Маршалла начальник штаба ВМС адмирал Э. Кинг, заявивший, что, по его мнению, сила КНШ должна заключаться в объединенных знаниях его членов и сдержках и противовесах, которые предотвращали бы приобретение доминирующих позиций каким-либо отдельным лицом. В качестве иллюстрации того, к чему ведет такая концентрация власти, Кинг сослался на опыт Германии, где чрезмерное сосредоточение власти в верховном командовании вермахта, в котором преобладали представители сухопутных войск, привело к оттеснению флота на второстепенные позиции¹³.

Президент Г. Трумэн после некоторых колебаний решил поддержать позицию Форрестола, Маршалла, Кинга и других противников идеи создания американской разновидности Генерального штаба, построенного на принципе единоначалия.

Трумэн отметил, что он понимает, что в мирное время будет невозможно поддерживать тот уровень координации действий независимых видов вооруженных сил, который был достигнут в КНШ в военное время, когда страна выделяла на войну неограниченные ресурсы. По мере сокращения выделяемых средств, по мнению Трумэна, неизбежно ужесточение борьбы за эти ресурсы между представителями видов ВС, что потребует более внимательного учета интересов конфликтующих сторон.

Не поддержал Трумэн и предложение об учреждении должности единого командующего вооруженных сил. По его словам, это предложение «слишком отдает философией “человека на коне”»¹⁴ (американский вариант нашего выражения «человек с ружьем» — В. Ш.).

Я не случайно углубляюсь так глубоко в историю, ибо примерно в то же время, когда США отказались от идеи создания Генерального штаба, СССР двинулся, вначале постепенно, а потом со все возрастающим ускорением, по пути создания аналога германского Большого Генерального Штаба образца 1914 г. Еще стремительнее пошла по этому пути Россия, особенно после начала первой чеченской войны в 1994 г.

Начало этому пути было положено в марте 1953 г., когда НГШ был наделен статусом первого заместителя Министра обороны СССР. Произошло это вскоре после смерти И. Сталина, который при жизни вряд ли допустил бы такое развитие событий. Уж он то хорошо владел искусством «сдержек и противоречий» в управлении армией, правда, весьма своеобразным и часто кровавым. Надо сказать, что его взгляды на роль Генштаба выглядят даже сейчас куда более современными, чем воззрения нынешних российских генштабистов, стремящихся ухватить как можно больше функциональных обязанностей за счет министра обороны, других силовых ведомств и даже правительства. В качестве примера можно привести беседу Сталина с маршалом Б. Шапошниковым, о которой рассказывает в своих мемуарах маршал М. Захаров. В ходе одного из докладов Сталину Шапошников намекнул ему о своей большой загруженности текущими делами. «Выслушав доклад, — пишет Захаров, — И. В. Сталин слегка усмехнулся, а потом заметил, что начальник Генерального штаба обязан спланировать свою работу так, чтобы текущие дела не занимали у него более четырех часов в сутки. Остальное время он должен лежать на диване и думать только о будущем. Видимо, И. В. Сталин хотел этим подчеркнуть, что Генеральному штабу необходимо постоянно осуществлять далекое прогнозирование, глубокий научный анализ вероятных тенденций и перспектив развития военного дела, искать наиболее приемлемые пути укрепления мощи Советских Вооруженных Сил»¹⁵.

Не случайно начальник российского Генштаба генерал А. Квашнин и другой генерал армии, советский ветеран-генштабист М. Гареев в большой статье «Семь уроков Великой Отечественной войны» (опубликованной весной нынешнего года сначала в «Независимом военном обозрении», а затем с несущественными изменениями и под другим заголовком — в «Красной звезде»), представляющей своего рода манифест Генштаба, объясняют практически все просчеты подготовки и ведения прошедшей войны недооценкой Сталиным роли Генштаба в системе высшего военного управления.

Неправильным было отношение к Генеральному штабу как основному органу стратегического управления Вооруженными силами. Нередко слова «Генеральный штаб» вызывали недоверие, употреблялись в пренебрежительном смысле; одно время необходимость такого органа вообще ставилась под сомнение. А те, кто допускал возможность существования Генштаба, представляли его себе не в виде творческого («мозга армии») и организующего органа, а как технический исполнительный орган или в виде «полевой канцелярии главнокомандования», которая не должна обладать директивными правами. Говорили, что директивные функции свойственны только буржуазному генштабу. В ряде случаев примерно такое же отношение было вообще к штабам. К сожалению, рецидивы таких настроений не изжиты до сих пор.

Даже после преобразования штаба РККА в Генштаб в 1935 г. из его ведения были изъяты вопросы формирования военно-технической политики, оргструктуры и комплектования Вооруженных сил. В частности, организационно-мобилизационными вопросами ведало управление, подчиненное заместителю наркома Ефиму Афанасьевичу Щаденко, что привело к недостаточной согласованности мероприятий по данным видам деятельности и решению их другими ведомствами Наркомата обороны в отрыве от оперативно-стратегических задач.

Главное разведывательное управление РККА начальнику Генштаба не подчинялось (начальник ГРУ был заместителем Наркома обороны), фактически же оно подчинялось самому Сталину. Очевидно, что Генштаб не мог полноценно решать вопрос стратегического применения Вооруженных сил без своего разведоргана¹⁶.

Беспощадной критике подвергают авторы всю созданную Сталиным систему высшего военного управления:

Не был продуман даже вопрос, кто будет Главнокомандующим Вооруженными силами во время войны? Первоначально предполагалось, что им должен быть Нарком обороны. Но уже с самого начала войны эти функции взял на себя Сталин. До сих пор трудно понять, почему заранее не были подготовлены защищенные пункты управления для Главнокомандования, Наркомата обороны и Генштаба. Пришлось на ходу и экспромтом перестраивать организацию стратегического руководства применительно к военному времени. Все это не могло не сказаться отрицательно на управлении действующей армией.

Разумеется, весь этот экскурс в историю делается авторами статьи не для того, чтобы расширить наши знания о до сих пор изрядно мифологизированной Великой Отечественной войне, а для решения вполне конкретных задач Генштаба по дальнейшему усилению своих и без того преобладающих позиций во всей системе обороны страны. Авторы этого, впрочем, и не скрывают:

Генеральный штаб на современном этапе стремится учесть эти уроки и сделать для себя необходимые выводы в строительстве и подготовке Вооруженных сил, в соответствии с утвержденными избранным президентом РФ В. В. Путиным Концепции национальной безопасности и новой военной доктриной.

В сущности все уроки войны подгоняются под реализацию idйe fixe Генштаба — сосредоточения всего управления обороной страны в своих руках. Одно из важнейших препятствий на этом пути — самостоятельность других силовых структур и ведомств. Поэтому пятый урок «связан с единством управления всеми силами и средствами».

Во время войны, особенно при обороне больших городов, остро встал вопрос о необходимости согласованного применения всех видов войск (Сухопутных войск, ВВС, ВМФ) и военных формирований различных ведомств (пограничных, НКВД, др.) и единого управления ими при решении общих оборонных задач. Нежелание подчиняться этим интересам, стремление действовать обособленно приводило к тяжелейшим последствиям. Для преодоления этой разобщенности Жукову и другим военачальникам приходилось прибегать к суровым мерам. Чтобы не прибегать к таким крайним мерам во время войны, решениями президента РФ предписано еще в мирное время Генеральному штабу совместно с руководителями соответствующих ведомств планировать и координировать их согласованные действия, а также подчинение всех сил и средств командующим войсками округов при выполнении совместных задач.

Как видим, здесь авторы не очень деликатно намекают другим силовикам на применение к ним «суровых методов Жукова» в случае войны.

А между прочим страны Запада уже после первой мировой войны начали лишать свои Генеральные штабы функций «организующего органа» и превращать их в «технические исполнительные органы» или «полевые канцелярии главнокомандования, не обладающие директивными правами» (здесь я использую терминологию генералов Квашнина и Гареева из упомянутой статьи) именно потому, что осознали, к каким губительным последствиям для государства и для самого исхода войны может привести такой «организующий» орган с «директивными правами». Пример здесь показала сама Германия, создатель классического имперского Генерального штаба, на который как на образец ориентировались вплоть до войны 1914-1918 гг. штабы всех ведущих стран мира, включая и США.

Вот как описывает роль германского Генштаба в годы войны известный военный теоретик Сэмюел Хантингтон в своем знаменитом труде по военному профессионализму «Солдат и государство»:

Первая мировая война стала свидетелем полного разрушения имперского баланса в военно-гражданских отношениях. К концу войны германским правительством управлял Генштаб... Война превращает генералов в героев. Герои превращаются в политиков. Результатом становится утрата военными профессиональной сдержанности и осторожности.

Вмешательство Генерального штаба в политику началось в период пребывания фон Фалкенхайма в должности начальника Генштаба с осени 1914 г. по август 1916 г. В этот отрезок времени происходило медленное, но непрерывное расширение власти и влияния военных. Однако это была лишь прелюдия к той практически абсолютной власти, которой распоряжались Гинденбург и Людендорф в последние два года войны, когда первый сменил Фалкенхайма, а второй стал Первым Генерал-Квартирмейстером. Фундаментальной основой этого чудовищного расширения контроля военных стала беспрецедентная популярность победителя при Танненберге (Гинденбурга — В. Ш.) среди германского населения. Он стал национальным идолом, который, как истово верили немцы, обеспечит им победу. То обожание, которым стал окружаться Гинденбург, далеко превзошло по интенсивности все то, что выпало на долю любого другого политика за всю германскую историю, не исключая Мольтке и Бисмарка. Таким образом, он оказался идеальным рычагом, при помощи которого Людендорф и Генеральный штаб расширяли свое влияние на все правительство. Простой угрозы отставки было недостаточно для контроля над Кайзером. Путем демонстрации этого оружия Людендорфу удавалось принуждать императора к поддержке взглядов военных в большинстве конфликтов между Генеральным штабом и гражданскими официальными лицами. Летом 1917 г. он добился снятия Бетман-Гольвега с поста канцлера и его замены на Михаэлиса, которого военные рассматривали как приемлемого с точки зрения своих интересов. Несколько месяцев спустя сам Михаэлис показал свою неспособность действовать так, чтобы это удовлетворяло его военных хозяев. Он был снят и по рекомендации Верховного Командования заменен на графа фон Гертлинга. В последующем, в январе 1918 г., Гинденбург и Людендорф добились снятия начальника Гражданского Кабинета Императора. Таким же образом все остальные военные учреждения оказались подчиненными воле Генерального штаба.

Свою власть военные командующие распространили и на внешнюю и внутреннюю политику. Когда Кайзер в январе 1918 г. отказал им в праве на контроль за внешней политикой и переговорами о мире, они сумели более или менее успешно манипулировать Министерством иностранных дел через своего представителя в нем фон Хэфтена. В июле 1918 г. они добились отставки министра иностранных дел после того, как он не поддержал их позицию по Брест-Литовскому мирному договору. Еще ранее они сумели использовать свое влияние на внешнюю политику для того, чтобы навязать свое мнение по целому ряду важных вопросов. В надежде усилить свою военную мощь за счет польских дивизий они осенью 1916 г. с успехом настояли на создании независимого Польского королевства. Это сорвало заключение прямого мирного договора с Россией. Зимой 1917 г., преодолев оппозицию Бетман-Гольвега, они добились санкции на ведение неограниченной подводной войны. Этими двумя вторжениями в политику Верховное Командование достигло того, что один противник (Россия — В. Ш.) продолжил войну, а другой (США — В. Ш.) вступил в нее. В течение всего 1917 г. Верховное Командование настаивало на сохранении аннексионистских целей, разрушая тем самым усилия по заключению мира путем переговоров. Решающим стало военное влияние и в вопросах экономики. В самом начале войны деятельность экономических подразделений Генерального штаба охватила вопросы обеспечения потребностей войны продовольствием, материалами, рабочей силой и вооружением. В последующем ни одна область политики не осталась вне интересов Генерального штаба. Посредством так называемой Программы Гинденбурга обеспечивался контроль за промышленным производством и обеспечивался его рост. Все прежние действовавшие горизонтальные ограничения на деятельность военных были упразднены, а власть генералов пронизала все самые удаленные сферы жизни Германии¹⁷.

Кратко итоги деятельности германского Генштаба можно подвести словами немецкого генерала фон Шойнаха (von Schoenaich), констатировавшего в 1924 г.: «Мы обязаны своей гибелью господству военных властей над властями гражданскими. И в этом сама суть милитаризма. На деле германский милитаризм просто совершил самоубийство»¹⁸.

Конечно, я далек от того, чтобы утверждать, что влияние нашего Генштаба хотя бы отдаленно приближается к тому всеохватывающему влиянию, которым обладал германский Генштаб в годы мировой войны. Я привел эту длинную цитату из книги Хантингтона для того, чтобы показать, что тенденция к экспансии во все сферы жизни страны присуща самой структуре Генштаба образца начала ХХ века.

А ведь советский Генштаб, который унаследован Россией без каких-либо изменений, как раз и является такой структурой. В советские времена эта тенденция к экспансии в какой-то мере сдерживалась компартией, внимательно следившей как за подбором кадров в военное руководство, так и за тем, чтобы министр обороны в партийной иерархии был всегда выше НГШ. Не случайно министр обороны был, как правило, членом или кандидатом в члены Политбюро, а НГШ не поднимался выше членства в ЦК.

После распада СССР эти сдерживающие факторы исчезли, а новые созданы не были. Напротив, после начала первой чеченской войны власть в лице президента Б. Ельцина стала поощрять участие Генштаба в прямом руководстве военными действиями. Более того, 11 января 1995 г. на встрече с премьер-министром Виктором Черномырдиным и председателями палат Федерального Собрания Владимиром Шумейко и Иваном Рыбкиным Президент объявил о своем намерении вывести Генштаб из структуры Министерства обороны и замкнуть его непосредственно на себя. Правда, это свое намерение Ельцин так и не реализовал. Возможно, потому, что Генштаб в то время возглавлял генерал армии Михаил Колесников, человек неамбициозный и чтивший служебную субординацию. Возможно, ввиду того, что не нашел подходящего человека. О мотивах поступков Б. Ельцина вообще очень трудно судить. Во всяком случае, в военных кругах это предложение, по-видимому, не вызвало большой поддержки.

Открыто выступил против него генерал Игорь Родионов, в то время начальник Военной Академии Генштаба. Вот что он, в частности, писал в статье «После Чечни. Новый поворот в реформе вооруженных сил или повторение прошлых ошибок».

Первое. Следует уяснить, с какой целью осуществляется подобная реорганизация. Нам говорят, что в этом случае президент будет иметь свой орган управления, способный оперативно и квалифицированно заниматься планированием и организацией обороны страны, координировать усилия всех силовых структур, привлекаемых к решению задач обороны. Утверждают, что, замыкая Генштаб на себя, президент сможет нейтрализовать, а при необходимости и подавить силой любые внешние и внутренние угрозы безопасности нынешнему политическому режиму.

Всякая реорганизация органов управления ВС связана с неминуемым ослаблением управления ими на весь период ее проведения. Как долго он продлится? Опыт показывает, что в России быстрые реформы не получаются. Можем ли мы пойти на это в сложной современной обстановке? Не приведет ли это к окончательному разрушению военной системы государства? Кто разрабатывал предложения по такой перестройке системы военного управления? Почему даже высшие лица военного руководства, специалисты и ученые узнают о решении из газет?

Второе. Выделение Генштаба из Министерства обороны немедленно приведет к созданию в нем иной управленческой структуры, ибо ни одно министерство, как показывает практика, не может без них обойтись. Разве Министерство обороны в своем новом виде будет соответствовать своему названию больше, чем оно есть теперь?¹⁹

Несмотря на то, что президент Ельцин так и не реализовал свое намерение о выделении Генштаба из Министерства обороны, оно, бесспорно, упрочило и без того большую автономию Генштаба в системе министерства. Во всяком случае, организуя бросок десантников в приштинский аэропорт Слатина, генерал Квашнин действовал так, как если бы у него был только один непосредственный начальник — сам Президент Ельцин. Еще больше усилились позиции Генштаба в ходе второй чеченской войны. Об этом, в частности, свидетельствует введение генерала Квашнина в состав Совета Безопасности. Таким образом, впервые со времени создания этого органа начальник Генштаба входит в его состав наравне с Министром обороны.

Средства информации полны никем не опровергаемой информацией о том, что Президент Путин одобрил предложение генерала Квашнина о выведении из Ракетных войск стратегического назначения Военно-космических сил и системы Ракетно-космической обороны и подчинении их с 2002 г. непосредственно начальнику Генштаба. Утверждается, что генерал Квашнин подписал соответствующую директиву. Если это так, то это служит еще одним подтверждением распространяемых в СМИ слухов о планах передела функций между Минобороны и Генштабом в пользу последнего. Так, М. Козырев в еженедельнике «КоммерсантЪ Власть» пишет:

...в Кремле сейчас всерьез рассматривается вариант разделения полномочий Минобороны и Генштаба, при котором министр станет эдаким всеармейским завхозом, ведающим вопросами снабжения и закупки вооружения, лоббирующим интересы ведомства в правительстве и парламенте, а также осуществляющим представительские функции на международной арене. А вся работа по военному строительству, управлению войсками (и в мирное, и в военное время) будет передана Генштабу²⁰.

Главная цель данного выпуска «Вестника МФИТ» — попытаться показать, что если подобные планы действительно существуют, то их реализация окончательно уведет Россию от основных путей мирового военного строительства. Российская система высшего военного управления уже и без того на протяжении целого полувека топчется на месте, в то время как ведущие в военном отношении страны мира в этот же период энергично адаптировали свои оборонные системы к изменяющейся мировой ситуации и бурному развитию военной техники и решительно идут дальше, ломая сложившиеся стереотипы.

Возьмем немецкий Бундесвер. Казалось бы, вполне благополучная армия. Сытые, ухоженные солдаты, не знающие, что такое «дедовщина». Образованные офицеры, почти сплошь говорящие по-английски. Каждый кадровый офицер получает университетское образование в двух университетах Бундесвера. Но вот довелось мне в конце августа этого года заслушать доклад нового Генерального инспектора Бундесвера Харалда Куята в Академии высшего руководящего состава Бундесвера (наследнице знаменитой академии германского Генштаба), где я выступал с лекцией по приглашению президента Общества К. Клаузевица генерала Клауса Наумана. Кстати, Генеральный инспектор Бундесвера, как и председатель американского КНШ, не наделен какими-либо правами оперативного или административного управления вооруженными силами, ибо эти права целиком и полностью находятся у гражданского министра обороны. Сам же Генеральный инспектор, как и председатель КНШ, и начальник штаба обороны Великобритании, является военным советником министра.

Доклад Х. Куята был посвящен уже в основных чертах одобренной правительством реформе Бундесвера (концепция реформы одобрена 14 июня 2000 г.). Генерал Куят совершенно не скрывал, что по сути дела речь идет вовсе не о реформе, а о создании фактически нового Бундесвера, с принципиально перестроенной системой высшего военного управления. Впрочем, это становится очевидным при ознакомлении с официальными документами правительства и Бундесвера, посвященными реформе.

Приходится писать об этом потому, что уже целому ряду поколений руководителей нашего Генштаба свойственно просто какое-то патологическое отторжение зарубежного опыта в вопросах военного управления, при столь же болезненной приверженности к сравнению объемов военных расходов и числа носителей ядерного оружия. При этом они искренне убеждены, что наш Генштаб в сущности ничем не отличается от высших штабных органов стран Запада.

Возьмем для иллюстрации второй том Советской Военной Энциклопедии, где в статье «Генеральный штаб» автор статьи маршал Виктор Куликов (начальник Генштаба в 1971-1975 гг.) утверждает как нечто само собой разумеющееся:

Генеральный штаб, главный орган управления вооруженными силами государства в мирное и военное время. ... К середине 70-х гг. в США и Англии сложившаяся структура высших военных органов управления вооруженными силами в основном сохранилась (по сравнению с периодом II мировой войны — В. Ш.). В США при Комитете начальников штабов в качестве рабочего органа имеется объединенный штаб, который по выполняемым задачам фактически является Генеральным штабом. В ФРГ функции Генерального штаба выполняет входящий в министерство обороны главный штаб (перевод неправильный: в Бундесвере имеется Fьhrungsstab, т. е. руководящий штаб — В. Ш.) вооруженных сил. ... Генеральные штабы (или органы фактически выполняющие роль Генеральных штабов) основных капиталистических стран оказывают большое влияние на внешнюю и внутреннюю политику своих государств²¹.

Напомню, что председателем Главной Редакционной комиссии тома был Министр обороны маршал Андрей Гречко, заместителем председателя — начальник Генштаба генерал армии Николай Огарков.

Далее, возьмем статью той же энциклопедии о КНШ (председатель Главной Редакционной комиссии маршал Н. Огарков).

Члены КНШ по своим правам и функциональным обязанностям фактически являются главнокомандующими видами вооруженных сил. ... Через КНШ министр обороны осуществляет оперативное руководство объединенными и специальными командованиями вооруженных сил²².

А теперь, как у А. Дюма, «20 лет спустя». Статья «Генеральный штаб», уже не в Советской, а просто в Военной Энциклопедии (под редакцией генерала П. Грачева).

... К середине 70-х гг. в США и Англии сложившаяся структура высших военных органов управления вооруженными силами в основном сохранилась. В США при Комитете начальников штабов в качестве рабочего органа имеется объединенный штаб, который по выполняемым задачам фактически является Генеральным штабом. В ФРГ функции Генерального штаба выполняет входящий в министерство обороны главный штаб вооруженных сил²³.

Автор статьи — маршал В. Куликов.

Думаю, продолжать и комментировать не стоит. Просто прошу поверить мне (здесь я опираюсь на личный опыт), что в секретных и сов. секретных учебниках для слушателей Академии Генштаба и в военно-научных трудах Генштаба написано примерно то же самое. Ведь даже генерал И. Родионов, семь лет руководивший Академией Генштаба, в своей приведенной выше статье, бесспорно одной из наиболее смелых и интересных за последнее десятилетие, возмущается по поводу намерения президента Ельцина выделить Генштаб из Министерства обороны: «Почему мы как черт ладана сторонимся собственного опыта, а хотим использовать только чужой?» Хотел бы заверить глубоко уважаемого мною Игоря Николаевича, что задумка эта была наша, отечественная, а с точки зрения современных западных систем военного управления она выглядит просто дикостью.

Я привожу эти многочисленные цитаты, чтобы объяснить, почему я не завершаю брошюру какими-то конкретными предложениями по реформированию российской системы военного управления. При нынешнем уровне знаний, и не только в военной среде, вряд ли можно рассчитывать на понимание и серьезное обсуждение подобных предложений.

А Генштаб Мольтке был штабом прежде всего военных ученых, не стремившихся к захватыванию все новых и новых функций. На самом пике его влияния число офицеров в нем не превышало 58, а когда Мольтке был назначен начальником Генштаба (в 58 лет), их было всего 12. И у него не было функции «планирования и организации работ по обеспечению информационной безопасности, выработке мер по защите государственной тайны в Вооруженных Силах»²⁴. Это был штаб, сотрудники которого не стеснялись учиться у других. Сам Мольтке владел шестью иностранными языками (датским, турецким, французским, русским, английским и итальянским). Им был переведен с английского на немецкий 12-томный труд Гиббона «История падения Римской империи» и на основе собственного перевода оригинальных документов подготовлена и издана история русско-турецкой войны 1828-1829 гг. (в 1836-1839 гг. он был военным советником турецкой армии, а начал свою военную службу офицером датской армии). Его Генштаб в централизованном порядке готовил и рассылал в войска реферативные обзоры иностранных военных газет, журналов и слушаний по военным и политическим вопросам в парламентах других стран. Офицеры Генштаба регулярно посылались за границу для изучения иностранного опыта.

Что касается заголовка этого выпуска «Вестника МФИТ», то мнение автора по данному вопросу, надеюсь, понятно. Однако дело, конечно, не в названии высшего российского штабного органа. И сейчас ряд стран (Швейцария, Израиль и некоторые другие) сохранили термин «Генштаб» в названиях своих систем управления, приведя их, естественно, в соответствие с современными требованиями к штабам. Сегодня лишь две страны в Европе (не считая СНГ) имеют Генеральные штабы, сходные с российским не только по названию, но и по функциям — Турция и Югославия. Однако Европейский Союз уже обусловил вступление Турции в ЕС приведением ее вооруженных сил в соответствие с европейскими стандартами (т. е. установлением полного гражданского контроля над армией, включая Генштаб). Югославии, если Милошевич не удержится у власти, скорее всего, тоже придется набросить узду на свой могущественный Генштаб.

Так что России стоило бы поторопиться с реформой своего военного управления, чтобы не оказаться в XXI веке с Генеральным штабом эпохи империализма.

В. Шлыков²⁵
Независимая Газета, 27 июля 2000 г.

11 Role and Functions of the Joint Chiefs of Staff. A Chronology. Joint Secretariat, Joint Chiefs of Staff. Washington, D.C., January 1987, pp. 23-24.
12 Role and Functions of the Joint Chiefs of Staff. P. 17.
13 Role and Functions of the Joint Chiefs of Staff. P. 15.
14 Role and Functions of the Joint Chiefs of Staff. P. 21.
15 М.В. Захаров, Генеральный штаб в предвоенные годы. С. 124.
16 Независимое военное обозрение, № 15 (188), 28 апреля 2000 г.; Красная звезда, 4 мая 2000 г.
17 Samuel P. Huntington. The Soldier and the State: The Theory and Politics of Civil-Military Relations (Belknap/Harvard, Cambridge, 1985). Рр. 106, 107.Samuel P. Huntington. The Soldier and the State. Р. 108.
18 Samuel P. Huntington. The Soldier and the State. Р. 108.
19 Независимая Газета, 9 февраля 1995 г.
20 КоммерсантЪ ВЛАСТЬ", № 33 [384], 18 августа 2000. С. 14.
21 Советская Военная Энциклопедия, т. 2. – М.: Воениздат, 1976 г. С. 511.
22 Там же, т. 4. 1977 г. С. 266.
23 Военная Энциклопедия, т. 2. – М.: Воениздат, 1994 г. С. 380.
24 Положение о Генштабе ВС РФ, ч.III, разд.6, п.38.
25 Виталий Васильевич Шлыков — эксперт МФИТ, член Совета по внешней и оборонной политике; ранее — заместитель председателя Госкомитета РФ по оборонным вопросам.