ЧЕЧНЯ И СОСТОЯНИЕ РОССИЙСКОЙ АРМИИ

Россия также не осталась в стороне от этого триумфального шествия военного профессионализма.

Его развитие в России связано прежде всего с именем генерала Д. А. Милютина, назначенного императором Александром II в 1861 г. военным министром.

Реформы Милютина, как и прусских реформаторов начала века, отталкивались от осознания правящей верхушкой банкротства существующей военной системы государства.

«Профессиональная» феодальная армия России, принудительно комплектуемая из крепостных крестьян для фактически пожизненной воинской службы и возглавляемая офицерами-дворянами, чье продвижение по службе определялось в первую очередь их местом в аристократической иерархии, стала в условиях бурного развития буржуазных государств-наций непригодной как инструмент войны. Насчитывая во время Восточной войны 1853-1856 гг. почти 2,3 млн. человек, российская армия потерпела сокрушительное поражение в Крыму от стотысячного десанта англо-французских войск, удаленного на тысячи километров от своих баз снабжения.

За два десятилетия, в течение которых Милютин возглавлял военное ведомство, ему удалось сделать немало для того, чтобы у России появился профессиональный офицерский корпус.

Как и Шарнхорст, Милютин считал, что основой профессионализма является образование. Здесь ему предстояла титаническая работа, ибо за период 1825-1855 гг., например, менее 30% российских офицеров получили хоть какое-то формальное военное образование. Милютин не только поставил присвоение офицерского звания в прямую зависимость от получения военного образования, но и реформировал всю систему последнего.

Старые кадетские корпуса, дававшие начальное и среднее образование с упором на привитие автоматического послушания посредством жесткого дисциплинарного воздействия, были упразднены. Вместо них Милютин создал военные гимназии, укомплектованные гражданскими преподавателями, задачей которых было преподавание прежде всего гуманитарных и естественных наук. Выпускники военных гимназий получали право на поступление во вновь созданные военные училища, где наряду с изучением военных предметов (стратегии, тактики, фортификационного дела и т.д.) они продолжали изучение иностранных языков, литературы и естественных наук. Одновременно были созданы так называемые прогимназии с четырехлетним сроком обучения, ученики которых готовились для поступления в юнкерские училища, дававшие более упрощенное и менее престижное, чем военные училища, образование.

С 1874 г. Милютин разрешил обучение во всех юнкерских и некоторых военных училищах представителей не только дворянского, но и других сословий, включая крестьянское. Целью Милютина было создание разносторонне образованного, социально ответственного офицерского корпуса, способного возглавить массовую армию с переменным личным составом и представляющего все слои общества. Потребность в такой армии стала особенно очевидной после впечатляющих побед Пруссии над Австрией в 1866 г. и Францией в 1871 г. Решающим шагом в этом направлении стало принятие по инициативе Милютина 4 января 1874 г. закона о всеобщей воинской повинности.

Реформы Милютина были первой и, к сожалению, последней попыткой построить российский офицерский корпус в соответствии с принципами военного профессионализма, утвердившимися в качестве универсальных к началу XX века во всех ведущих армиях мира.

Консервативный автократ Александр III, вступивший на трон в 1881 г. после убийства своего отца-реформатора, сразу же уволил Милютина и подверг жесткой критике и пересмотру его реформы.

Военные гимназии были упразднены, а вместо них воссозданы старые кадетские корпуса уже без гражданских преподавателей. Программы преподавания как в кадетских корпусах, так и в военных училищах были сокращены за счет гуманитарных и естественнонаучных предметов. Была ужесточена военная дисциплина и вновь введены телесные наказания. Поступление в кадетские корпуса и военные училища вновь стало доступным практически только дворянам. Единственный путь к офицерскому званию для представителей других сословий стал возможен только через юнкерские училища. Однако путь этот был чрезвычайно затруднен. Выпускникам юнкерских училищ присваивалось звание подпрапорщика (подхорунжего), и для получения первого офицерского звания прапорщика (с 1884 г. — подпоручика) или хорунжего они были обязаны прослужить несколько лет в войсках в сущности в качестве унтер-офицеров. Юнкерские училища были также переведены из ведения главного управления военного образования в ведение военных округов, что также снизило уровень получаемого юнкерами образования.

Резко углубился водораздел между офицерами-выпускниками кадетских корпусов и военных училищ, комплектовавшихся почти исключительно дворянскими детьми (в 1895 г. 87% учеников кадетских корпусов и 85% курсантов военных училищ были дворянами) и выпускниками юнкерских училищ (доля дворян в которых сократилась с 74% в 1877 г. до 53% в 1894 г.)¹³.

Так как выпускники военных училищ получали более качественное образование, чем юнкера и были теснее связаны с аристократической военной верхушкой, то становится понятным, почему они имели больше возможностей для службы в элитных гвардейских частях и для поступления в военные академии, чем менее родовитые выпускники юнкерских училищ.

Углубилось различие в положении привилегированного гвардейского и обычного офицерства. Гвардейские офицеры имели целый ряд преимуществ при продвижении по службе. Так, в гвардии в отличие от армии отсутствовали промежуточные ступени между капитаном и полковником, при переводе гвардейского офицера в армейские части он немедленно повышался в чине независимо от имеющейся выслуги лет и т.п. Образ жизни гвардейских и армейских офицеров также заметно отличался друг от друга. Отсюда лишь слегка замаскированный антагонизм между этими группами офицерства.

Естественно, что это не способствовало развитию таких неотъемлемых качеств профессионализма как корпоративность и групповая идентификация.

Не способствовало наличие многочисленных незаслуженных привилегий для части офицерского корпуса и развитию другого важного элемента профессионализма — стремлению к самообразованию как средству служебного роста. Есть немало доказательств того, что в 80-е и 90-е годы XIX столетия среди офицеров имело место падение интереса к учебе и чтению специальной литературы. Согласно статистике, в 1894 г. только 2% изданных в империи книг по оглавлениям и 0,9% по тиражу имели отношение к военной тематике. Для сравнения: в 1894 г. в России насчитывалось 34 тысячи офицеров, вдвое больше, чем докторов. И тем не менее в стране в том же году книги на медицинскую тему составляли 9% титулов и 3,7% тиража всех книжных изданий. В 1903 г. и 1904 г. было издано соответственно всего 165 и 124 книги на военную тему¹⁴.

С начала 1880-х годов и вплоть до начала первой мировой войны шло прогрессирующее падение престижности офицерской карьеры. Этому способствовал и реакционный характер контрреформ в армии после отставки Милютина, что отталкивало либерально и идеалистически мыслящую образованную молодежь, предпочитавшую искать другие способы служения отечеству. Бурный рост торговли и промышленности в России в конце XIX века открывал немало возможностей для хорошего заработка и интересной работы в гражданском секторе.

К тому же с материальной точки зрения положение основной массы офицеров было крайне незавидным. Их денежное довольствие в конце XIX — начале XX века было самым низким по сравнению со всеми другими армиями Европы. Поэтому многие офицеры искали возможности перейти на более высокооплачиваемую службу в пограничных войсках, жандармерии и МВД.

В целом, если исходить из критериев профессионализма, следует признать, что своего пика (хотя и на невысоком уровне) военный профессионализм в России достиг в период милютинских реформ, после чего вплоть до настоящего времени шла его то ускоряющаяся, то временно замедляющаяся деградация.

Возьмем Гражданскую войну. В Красной армии в этот период было еще много кадровых офицеров и генералов царской армии. Из 20 командующих фронтами их было 17. Все начальники штабов фронтов (22 человека) также были военными специалистами. Из 100 командармов раньше служили офицерами русской армии 82 человека, а из 93 начальников штабов армий — 77. Кадровые офицеры русской армии (И. И. Вацетис и С. С. Каменев) занимали пост главкома. Всего во второй половине Гражданской войны в Красной армии находилось от 150 до 180 тысяч человек начальствующего состава, из них 70-75 тысяч — бывших офицеров русской армии, в том числе около 10 тысяч кадровых офицеров и 60-65 тысяч офицеров военного времени¹⁵.

Из кого же рекрутировался остальной командный состав Красной армии? По свидетельству Льва Троцкого, «лишенных военного образования командиров было к концу гражданской войны свыше 43%, бывших унтер-офицеров — 13%, командиров, прошедших советскую военную школу, — 10%, офицеров царской армии — около 34%.»¹⁶.

Впоследствии подавляющая часть царских офицеров была или изгнана из Красной Армии, или физически истреблена. К началу Великой Отечественной войны их осталось всего несколько сот человек.

Кто же пришел им на смену? За четыре года гражданской войны подпоручик Михаил Тухачевский стал командующим фронтом, прапорщик Дмитрий Гай — командующим корпусом, подпоручик Иероним Уборевич — главнокомандующим армией Дальневосточной Республики, вообще не служивший в армии Виталий Примаков стал командующим корпусом.

5 августа 1921 г. Тухачевский, никогда не учившийся в высшем учебном заведении, становится начальником Военной академии РККА.

В свою очередь репрессированных полководцев-самоучек времен гражданской войны сменили бывший унтер-офицер Георгий Жуков, ставший к концу войны командиром эскадрона. К этому же времени Константин Мерецков был помощником начальника штаба дивизии, Родион Малиновский — начальником пулеметной команды, будущий адмирал флота Иван Исаков командовал миноносцем на Каспии.

Очень хорошо описал этот процесс деградации командных кадров российской армии такой авторитетный специалист, как Андрей Кокошин. В 1996 г. еще в должности первого заместителя министра обороны он говорил:

«У нас было три категории командиров гражданской войны. Почти все командующие войсками и командармы, не говоря уже о начальниках штабов Красной Армии, были генералами или полковниками царской армии. Была вторая категория — это были поручики и подпоручики, ставшие командармами, комкорами, — Тухачевский, Уборевич. А дальше шли фельдфебели и вахмистры — Буденный, Тимошенко…

Между всеми этими тремя категориями существовала изначально глубокая вражда. В конце 20-х годов поручики, опираясь на фельдфебелей, решили свести счеты с генералами и полковниками. Тухачевский устроил разгром военной школы Свечина, он утверждал, что они «не марксисты». … Я считаю, что величайшей трагедией наших вооруженных сил было то, что такие люди, как Свечин и вся его школа, были уничтожены в 1928-1929 гг. В 1937 г. и сами «поручики» были съедены «фельдфебелями». «Фельдфебелей» потом тоже съели. Между прочим, это нам до сих пор аукается. Ведь академии — это кузница кадров. Они должны иметь определенную преемственность, так же как штабы, и высшие органы управления. Преемственность — в учебных программах, библиотечных фондах, документах, которые передают такие знания через поколения, от человека к человеку. Когда эту нить обрубают, следующим поколениям военачальников все приходится начинать с нуля. А когда дело доходит до войны, это неизменно означает войну большой кровью. Просто удивительно, что у нас на этой почве вырастали потом крупные военачальники вроде Жукова»¹⁷.

После гражданской войны качество подготовки офицерского (командирского) состава по сравнению с дореволюционным периодом резко упало. В военные училища в 20-х–30-х годах принималась молодежь, имеющая даже неполное среднее образование, а в училища военного времени вообще поступали без всяких конкурсов юноши после семилетки, зачастую сельской. Низкое качество обучения компенсировалось количеством выпускников. К 1938 г. в СССР было 75 военных училищ, а в 1940 г. их число возросло до 203, в которых обучалось около 240 тысяч курсантов.

В Великую Отечественную войну Красная армия вступила, имея 680 тысяч офицеров, а в течение только первого месяца войны было призвано из запаса еще 680 тысяч. Но в то же время во всем гитлеровском вермахте (а не только на советско-германском фронте) насчитывалось на 1 декабря 1941 г., когда немцы стояли у ворот Москвы, всего 148 тысяч офицеров, из которых лишь 23 тысячи были кадровыми. Да и в армии Николая II накануне первой мировой войны было только 41 тысяча офицеров.

Не удивительно, что и потери советского офицерского корпуса в годы Великой Отечественной войны были чудовищными. По данным генерала армии И.Шкадова, за четыре года войны погибло и пропало без вести около миллиона офицеров и генералов¹⁸. Согласно академику А. Н. Яковлеву, который сам служил командиром взвода во время войны, только лейтенантов — от младшего до старшего — погибло 924 тысячи¹⁹.

Послевоенные годы также не привели к заметному повышению качества советского офицерского корпуса. Правда, значительно возросли сроки обучения офицеров. В частности, были созданы высшие общевойсковые училища с продолжительностью обучения 4-5 лет. Сроки обучения в академии имени Фрунзе, открывавшей путь общевойсковому офицеру к командованию батальоном и полком, достигли 3 лет, а в академии Генерального штаба — 2 лет. Однако учеба во всех военных вузах проводилась почти исключительно по военным и военно-техническим дисциплинам, в основном на основе сильно приукрашенного опыта Великой Отечественной войны. Мировой опыт военного строительства игнорировался, курсанты и слушатели были лишены возможности изучать иностранную военную литературу вследствие тотальной цензуры. Преподавание иностранных языков велось в самой примитивной форме. Аналитические навыки и самостоятельность при принятии решений не поощрялись.

Чтобы понять, почему многие выпускники академии Генерального штаба, в том числе и золотые медалисты, допустили так много ошибок в Чечне, приведем слова одного из выпускников академии, нынешнего министра обороны Игоря Сергеева, произнесенные им во время посещения академии Генштаба в октябре 1997 г.:

«Удивительно, но армия наша — как и двадцать лет назад — живет в основном опытом Великой Отечественной войны. Словно бы не было десятилетней войны в Афганистане, недавних событий в Чечне. Однако опыт «послевоенных» войн не обобщен. Он не внедряется в войска, забывается. Между тем иные войсковые командиры руководствуются в своей деятельности теми принципами, что сформировались, кажется, еще задолго до Великой Отечественной войны.

В ту пору, когда я учился в академии Генштаба, на занятиях командирские решения не обосновывались, а выбирались. Как бы предполагалось, что в любом случае есть единственно верное решение, которое слушатель должен найти. А ведь академия — особенно наша — должна учить людей мыслить. Мыслить самостоятельно, нешаблонно»²⁰.

Было бы несправедливо, конечно, отрицать, что и в условиях не слишком качественной с точки зрения критериев профессионализма советской и постсоветской систем военного образования в армии были и есть грамотные, квалифицированные офицеры и генералы, для которых военная служба является призванием. Ведь помимо формального образования существует еще и самообразование, и боевой опыт, с которых, как показывает история становления военного профессионализма, и начиналось формирование профессионального офицерского корпуса. Иначе откуда бы появились такие реформаторы военного дела, как Гнейзенау и Шарнхорст в Пруссии, Милютин в России или Шерман в США.

Падение «железного занавеса» и упразднение идеологического пресса КПСС открыло немало новых возможностей для критического осознания российскими офицерами и генералами уровня собственного профессионализма. Чтобы показать, что этот процесс в армии начался уже давно, процитируем некоторые высказывания в феврале 1990 г., то есть еще до распада СССР, Игоря Сергеева, тогда еще генерал-лейтенанта и заместителя главнокомандующего РВСН:

«До сих пор утверждать, что гражданскую войну выиграли унтеры с образованием церковно-приходской школы, в высшей степени примитивно. В рядах Красной армии с 1918 по 1920 гг. сражались 75 тысяч генералов и офицеров дореволюционной русской армии. Декрет о создании Красной армии Советским правительством был принят 15 января 1918 г., а уже 3 марта Высший военный совет возглавил выпускник Николаевской академии Генерального штаба генерал М.Бонч-Бруевич, который, кстати, и подготовил план обороны Петрограда.

К несчастью, всё и вся было забыто, потому что не вписывалось в ту историю, которую буквально обокрали. Вот почему перестройка в армии должна затронуть не только день нынешний, но и дни минувших лет. Грязное прошлое, как и грязный родник, противоестественно.

В 1927 г. вышло постановление ЦК партии — все стороны армейской жизни должны быть пропитаны идеологией. Чем это позже обернулось, мы знаем. За 1937-1938 гг. исключили из партии и арестовали 35 тысяч командиров. Кто же потом служил? Вместо опытных офицеров приходили (был такой термин) «наскоро подготовленные». В 1940-1941 гг. таких, «наскоро подготовленных», среди младших командиров Красной армии было уже 70%. Потоками крови мы заплатили за ту сталинскую идеологию, которой пропитывали не только армию.

… Падает занавес излишней секретности, и многим без привычных заборов стало неуютно. Появились сравнения с другими армиями — условия жизни офицеров, их социальное положение в обществе, подготовка солдата — родились грустные размышления»²¹.

Разумеется, подобные грустные размышления, пусть даже и не у большинства советских генералов и офицеров, не могли не принести своих результатов. Слово опять Андрею Кокошину:

«Мы, наконец, начинаем восстанавливать свой интеллектуальный потенциал, вытаскивая все лучшее из прошлого. У нас появляются снова люди в вооруженных силах, по своей образованности, по пониманию исторических процессов близкие к тому, что мы потеряли в 20-е годы»²².

Было бы преждевременно, конечно, обольщаться появлением у отдельных наших генералов и офицеров аналитического, профессионального мышления и попыток разобраться в причинах кризиса российской армии. Сам А.Кокошин признает, что ниточка, обеспечивающая преемственность нынешней армии со вновь открываемым прошлым российской армии, очень тонка²³. А ведь, как мы попытались показать выше, уровень развития военного профессионализма в царской армии в силу исторических причин никогда не был высок по сравнению с лучшими армиями мира.

13 Всеподданнейший отчет о действиях военного министерства за 1885 г. Отчет о состоянии военно-учебных заведений. – С.Пб., 1897. Сс. 8-9.
14 Книжный вестник № 9 (сентябрь 1894), С. 329; Книжный вестник № 12 (декабрь 1904), С. 107-110.
15 А.Г.Каватарадзе. Военные специалисты на службе Республике Советов. 1917-1920. – М., 1988. С. 222.
16 Коммунист, № 9, 1991, стр. 56.
17 Аргументы и факты, № 25, 1996 г. С. 3.
18 Красная звезда, 9 мая 1990 г.
19 Известия, 25 апреля 1995 г.
20 Красная звезда, 22 октября 1997 г.
21 Аргументы и факты, № 8, 1990 г. С. 7.
22 Аргументы и факты, № 25, 1996 г. С. 3.
23 Там же. С. 3.