ЧЕЧНЯ И СОСТОЯНИЕ РОССИЙСКОЙ АРМИИ

Однако есть одна, главная отличительная черта российской армии, без которой невозможно ни понять ее перечисленные выше отличия от современных армий мира, ни объяснить неудачи российских войск в Чечне, ни провести, наконец, осмысленную военную реформу.

Эта отличительная особенность заключается в том, что ни царская Россия, ни Советский Союз не сумели создать полноценный профессиональный офицерский корпус. Разумеется, слово «профессиональный» здесь употребляется в том значении, в котором оно используется на Западе, прежде всего в США. Дело в том, что слова «профессионал», «профессиональный» имеют в английском языке совершенно иное значение, чем в русском. Это у нас их употребляют направо и налево («профессиональный политик», «профессиональный наемник» и т.д.) и всякий, считающий себя специалистом в своем деле, называет себя профессионалом.

В русском языке профессия — это прежде всего род трудовой деятельности, требующий определенной подготовки и являющийся основным источником существования. У нас даже в словарях указывается, что слово «профессия» происходит от латинского слова «professio», которое переводится как «объявляю своим делом».

Американцы тоже изредка употребляют слово «профессиональный» в отношении рода занятий, но только как противопоставление любительству, в основном в спорте («профессиональный футбол»).

Основное же его значение другое, в русском языке не употребляемое, и латинское «professio» американские словари толкуют совершенно иначе, а именно как «публичное торжественное заявление», «обет».

Наглядным примером употребления слова «профессиональный» может служить письмо читательницы издающейся в Москве англоязычной газеты «Москоу Таймс», в котором она высказывает следующую претензию к редактору: «Я глубоко уважаю «Москоу Таймс», и поэтому была искренне разочарована, прочитав в последней передовице, что американская Торговая палата названа «группой бизнесменов». Однако членами палаты являются также профессиональные мужчины и женщины, и совершенно несправедливо игнорировать этот факт». Вполне очевидно, что читательница, в соответствии с американским пониманием профессионализма, имеет в виду представителей т.н. ученых профессий (об этом ниже), скорее всего, юристов. А значит, к бизнесменам, а тем более к политикам, термин профессиональный неприменим.

Американские военные, включая аналитиков Пентагона и военных ученых, искренне изумляются, когда узнают, что в России американскую армию называют профессиональной. Реакция американских военных, когда на семинарах, конференциях и в личных беседах им задавался подобный вопрос, колебалась от недоумения до возмущения. Кадровые офицеры обычно отвечают, что они об этом не думали, но, пожалуй, считают себя профессионалами. Офицеры же национальной гвардии, являющейся неотъемлемым компонентом вооруженных сил США, оскорбленно возражали, что они никакие не профессионалы, а граждане в форме. В этом их поддерживали и офицеры-резервисты.

На нашу просьбу в Пентагоне дать разъяснение терминов «профессиональные вооруженные силы» и «профессиональный военный» пришел следующий ответ, выдержки из которого мы приводим. «Мы провели поиски официального толкования терминов «профессиональная армия/профессио-нальные вооруженные силы/профессиональный военный». Результаты нам показались интересными. Выяснилось, что в Комитете начальников штабов таких терминов не употребляют. Не пользуются ими и спичрайтеры министра обороны, хотя они оказали нам помощь в попытках найти ответ. Более того, эти спичрайтеры заинтригованы проблемой использования этих терминов в России, поскольку их использование русскими совершенно не отражает смысла, вкладываемого в них американцами. Тем не менее им пришлось признать, что какого-либо официального определения данных терминов не существует. Спичрайтеры, вероятно, попытаются добиться, чтобы аппарат министра обороны в будущем сформулировал эти дефиниции».

Что же касается проблем профессионализма вообще и военного профессионализма в частности, то на Западе им посвящено большое количество специальной литературы, совершенно неизвестной у нас. В самом кратком виде взгляды на профессионализм в США, например, где они наиболее четко сформулированы, сводятся к следующему.

Непременными атрибутами профессионализма считаются компетентность (наличие специальных знаний и академического образования), чувство ответственности и призвания, корпоративность (принадлежность к той или иной корпоративно-бюрократической структуре) и самоуправление. В свою очередь, эти атрибуты вполне конкретны по содержанию.

Компетентность. Эталоном профессионализма служат так называемые «ученые профессии» («learned professions»). Толковый словарь Уэбстера определяет их следующим образом:

«Ученые профессии — это одна из трех профессий — теология, юриспруденция, и медицина — традиционно ассоциирующихся с интенсивной учебой и эрудицией; в широком смысле — всякая профессия, для приобретения которой считается необходимым академическое образование».

Профессиональная компетентность является частью общей культурной традиции общества. Профессионал может успешно применять свои знания, лишь осознавая себя частью этой более широкой традиции. Соответственно, профессиональное образование состоит из двух ступеней: первой, включающей широкую либеральную (общекультурную) подготовку, и второй, предоставляющей специальные знания по профессии. Либеральное образование профессионала обычно приобретается в общеобразовательных учреждениях. Вторая, техническая фаза профессионального образования, предполагает уже наличие специализированных учебных заведений.

Чтобы уяснить всю бездну между советским (постсоветским) и американским понятием профессионального образования достаточно вспомнить, какое образование дают наши профессионально-технические училища.

Чувство ответственности и призвания. Профессионал — это специалист-практик, предоставляющий обществу услуги, такие как здравоохранение, образование, правовая или военная защита, которые существенно важны для функционирования общества. Химик-исследователь, например, не является профессионалом, поскольку его деятельность хотя и полезна для общества, не является жизненно важной для его непосредственного существования и функционирования. В то же время существенно важный для общества характер услуг профессионала и его монополия на них налагают на профессионала обязанность предоставлять свои услуги по требованию общества. Эта ответственность перед обществом отличает профессионала от других специалистов, чей род занятий связан только с интеллектуальным мастерством. Тот же химик-исследователь по прежнему остается химиком-исследователем, даже если он решит применить свои знания в антиобщественных целях. В этой связи должно быть ясно, насколько нелепо называть профессионалом, например, чеченского боевика или террориста, как мы это сплошь и рядом делаем.

Именно обязанность служить обществу и преданность своему призванию составляют главную мотивацию профессионала. Финансовая мотивация не может быть главной целью профессионала, если он настоящий профессионал.

Корпоративность и самоуправление. Отличительной чертой профессионализма является существование между членами одной профессии «чувства органичного единения», попросту — коллективизма. Члены одной профессии отчетливо сознают себя в качестве группы, отличной от непрофессионалов и членов других профессий, с собственными критериями эффективности своей деятельности. Это коллективное чувство является результатом длительных совместных тренировок и сотрудничества, а также осознания своей уникальной социальной ответственности.

Военная профессия обладает всеми тремя вышеназванными «родовыми» чертами всякой профессии. Однако каждая из них в силу специфики военной службы имеет свои особенности.

Во-первых, военным профессионалом может быть только офицер. Вот что говорит об этом, например, «Международная военная и оборонная энциклопедия»:

«Концепция военной профессии традиционно ассоциируется с офицерами, а не рядовым составом. Причина этого понятна. Тот специфический набор ценностей и норм поведения, который образует профессиональный этос, является преобладающим среди офицеров, редко встречается среди сержантского состава и, как принято считать, не существует среди рядовых военнослужащих»¹¹.

Так как военная деятельность требует высокой степени компетентности, то считается аксиомой, что ни один человек, какими бы врожденными способностями, свойствами характера и качествами руководителя он ни обладал, не может осуществлять эту деятельность эффективно без значительной подготовки и опыта. До того, как ведение боевых действий приобрело характер чрезвычайно сложного дела, офицером можно было стать и без специальной подготовки, купив, к примеру, офицерский патент. Однако сегодня лишь тот, кто все свое рабочее время посвящает военному делу, может надеяться на достижение значительного уровня военного мастерства. Профессия офицера — это не ремесло (преимущественно техническое) и не искусство, требующее уникального таланта, который невозможно передать другим. Это сложное интеллектуальное занятие, требующее длительного всестороннего обучения и тренировки.

При этом мастерство офицера заключается в управлении вооруженным насилием, но не в применении насилия как такового. Стрельба из пулемета, гранатомета или танка — это в основном техническое ремесло. Руководство мотострелковой или танковой ротой — это совершенно иной вид умения. Интеллектуальное содержание военной профессии требует от современного офицера посвящать от трети до половины своей профессиональной жизни организованному обучению — вероятно, самое высокое соотношение между временем на обучение и на практику, чем в любой иной профессии.

При этом чем более крупными и сложными организациями для осуществления вооруженного насилия способен управлять офицер, чем шире диапазон ситуаций и условий, в которых он может быть использован, тем выше его профессиональное мастерство. Офицер, способный руководить действиями лишь мотострелкового взвода, обладает столь низким уровнем профессионального мастерства, который ставит его на самую грань профессионализма. Офицер, который может управлять действиями воздушно-десантной дивизии или атомной подводной лодки — высококвалифицированный профессионал. Генерал, который может руководить сложными действиями в ходе общевойсковой операции с участием морских, воздушных и сухопутных сил, находится на высшей ступени своей профессии.

Для овладения военным мастерством требуется широкое гуманитарное образование. Способы организации и применения вооруженного насилия на любом этапе истории очень тесно связаны с общими культурными особенностями общества. Границы военного мастерства, так же, как и границы права, пересекаются с границами истории, политики, экономики, социологии и психологии. Кроме того, военные знания пересекаются c естественными науками, такими как химия, физика и биология. Для должного понимания своего дела офицер должен представлять себе, каким образом оно связано с другими областями знаний, а также как эти области знаний могут способствовать его собственным целям. К тому же он не сможет по-настоящему развить свои аналитические способности, интуицию и воображение, если будет тренироваться только лишь в исполнении профессиональных обязанностей. Так же, как адвокат или врач, офицер постоянно имеет дело с людьми, что требует от него глубокого понимания особенностей людей, их мотивации и поведения, а это достигается либеральным образованием. Поэтому так же, как общегуманитарное, либеральное образование стало предпосылкой овладения профессиями врача и юриста, оно считается необходимым элементом подготовленности профессионального офицера.

Возможно, именно здесь лежит самое большое различие в нашем и западном понимании сути военного профессионализма.

Зарождение военного профессионализма и профессионального офицерского корпуса приходится на начало XIX века.

Его появление было вызвано тремя основными причинами:

ускоренным развитием военных технологий;

появлением массовых армий;

усилением институтов буржуазной демократии.

Ускорившийся военно-технический прогресс способствовал превращению армий и военно-морских флотов в сложные организационные структуры, включающие в себя сотни различных военных специальностей. Это породило потребность в специалистах по их координации. В то же время возрастающая сложность и комплексность военного дела практически исключала совмещение таких координационных функций с поддержанием компетентности во всех этих специализированных областях военной деятельности. Становилось все труднее и труднее оставаться экспертом по применению вооруженной силы в межгосударственных конфликтах и быть одновременно компетентным в сфере использования армии для поддержания внутреннего порядка в государстве и управления последним. Функции офицера стали все более дистанцироваться от функций полицейского или политика.

Возникновение массовых армий также вело к вытеснению военачальника-аристократа, совмещавшего занятие военным делом с функциями придворного и землевладельца, офицером-специалистом, целиком посвятившим себя военному делу. На смену сравнительно немногочисленным армиям XVIII века, состоявшим из рекрутов с пожизненным сроком службы пришли солдаты-призывники, возвращавшиеся после нескольких лет военной службы к гражданской жизни. Обучение резко возросшего и постоянно обновляющегося потока новобранцев потребовало офицеров, целиком и полностью посвящающих себя военной службе.

Появление массовых армий привело и к изменению отношений офицерского корпуса и рядового состава с остальным обществом. Если в XVIII веке солдаты-наемники представляли собой своего рода прослойку отверженных, а зачастую и просто отбросов общества, не имевших корней в народе и не пользовавшихся его доверием, то офицеры, напротив, в силу своего аристократического происхождения занимали в обществе привилегированное положение. В XIX веке их роли поменялись. Рядовой стал представителем самых широких слоев населения, по сути гражданином в форме, а офицеры, напротив, превратились в замкнутую профессиональную группу (касту), живущую в своем замкнутом мире и слабо связанную с жизнью общества.

Третьим фактором, способствовавшим утверждению профессионализма, стало укрепление демократических институтов в основных странах Запада. Идеологи буржуазной демократии, естественно, стремились перекроить армию в соответствии с собственными взглядами и убеждениями и сделать ее максимально приближенным отражением общества. Крайние формы это стремление демократизировать армию нашло свое выражение в требованиях выборности офицеров. Так, в годы Американской революции офицеры американской милиционной армии выбирались населением. Выборными были офицеры и в первые годы Французской революции.

Разумеется, принцип выборности офицеров так же несовместим с военным профессионализмом, как и их назначение в силу аристократического происхождения. Тем не менее усиление буржуазии с ее требованиями равного представительства населения во всех институтах власти, включая армию, явилось важным фактором разрушения монополии дворянского сословия на формирование офицерского корпуса. Именно борьба между буржуазией и аристократией за право определять офицерский состав армии, в ходе которой обе стороны были вынуждены идти на заключение компромиссов, позволил офицерскому корпусу дистанцироваться от тех и других и строить армию в соответствии с собственными принципами и интересами.

Прародительницей военного профессионализма считается Пруссия. Некоторые исследователи профессионализма (например, Сэмюэль Хантингтон) называют даже точную дату его рождения — 6 августа 1808 года.

В этот день прусское правительство издало указ о порядке присвоения офицерского звания, который с бескомпромиссной четкостью установил следующие базовые стандарты профессионализма:

«Единственным основанием для присвоения офицерского звания отныне будет в мирное время — образование и профессиональные знания, а в военное время — выдающаяся доблесть и способность к постижению того, что требуется делать. Поэтому во всем государстве все лица, обладающие указанными качествами, имеют право на занятие самых высоких воинских должностей. Все существовавшие прежде в армии классовые привилегии и преференции отменяются, и каждый человек, независимо от своего происхождения, обладает равными правами и обязанностями»¹².

Прусские военные реформаторы (Шарнхорст, Гнейзенау, Грольман) установили высочайшие для своего времени требования к образовательному уровню кандидатов в офицеры. При этом основной упор делался ими на обладание знаниями в гуманитарной и естественнонаучной областях и на способности к аналитическому мышлению.

Кандидат в офицеры должен был иметь образование не ниже классической гимназии или кадетской школы.

Прежде чем получить первичное офицерское звание лейтенанта кандидат в офицеры должен был преодолеть следующие преграды:

1. Получить разрешение командира полка на допуск к экзаменам.

2. Сдать вступительные экзамены. При этом на экзаменах (продолжавшихся шесть полных дней) основное внимание обращалось не столько на знание фактов, сколько на общий интеллектуальный уровень и способность к самостоятельному мышлению.

3. Отслужить в полку шесть месяцев в качестве рядового.

4. Сдать экзамены на получение звания фенриха (прапорщика).

5. Пройти 9-месячную подготовку в дивизионной школе по военным дисциплинам.

6. Сдать экзамены по военным дисциплинам.

7. Получить согласие офицеров полка на службу в его рядах.

Прусская система военного образования, отдававшая приоритет общеобразовательной подготовке и развитию аналитических способностей офицера перед собственно военными дисциплинами на первом этапе его учебы была впоследствии заимствована и другими западными странами. Наиболее продвинулись в этом направлении США. И сейчас, при всем усложнении современного военного дела, в элитных американских военных академиях Вест-Пойнта, Аннаполиса и Колорадо-Спрингс собственно военные дисциплины занимают сравнительно скромное место. Зато по общеобразовательному уровню и престижности своих дипломов в обществе выпускники этих академий ни в чем не уступают выпускникам самых лучших и дорогих университетов Америки (Гарвардскому, Стэнфордскому или Йельскому).

Прусские реформаторы не остановились на установлении профессиональных стандартов допуска в офицерский корпус. Их следующим шагом стало установление норм, регулирующих продвижение офицера по службе. Была введена строго соблюдаемая система экзаменов (письменных, устных, полевых и т.д.), без сдачи которых ни один офицер не мог получить повышение по службе. В 1810 г. была также учреждена знаменитая Военная академия (Kriegsakademie) для подготовки офицеров генерального штаба, куда мог поступить любой офицер после пяти лет военной службы. Разумеется, при условии сдачи строжайших экзаменов.

Офицер также был обязан заниматься самообразованием. В частности, от него требовалось изучение иностранных языков, подготовка переводов или хотя бы обзоров иностранной военной литературы. Знаменитый генштабист фон Мольтке (старший), например, владел шестью иностранными языками (датским, турецким, французским, русским, английским и итальянским). Им был переведен с английского на немецкий 12-томный труд Гиббона «История падения Римской империи» и на основе собственного перевода оригинальных документов написана и издана история русско-турецкой войны 1828-1829 гг. Генштаб в централизованном порядке готовил и рассылал в войска реферативные обзоры иностранных военных газет, журналов и слушаний по военным и политическим вопросам в парламентах других стран. Офицеры, особенно офицеры Генштаба, регулярно посылались за границу для изучения иностранного опыта. Одним словом, прусские офицеры постоянно должны были находиться на острие развития военного дела за рубежом.

Пруссия была также первой в мире страной, которая ввела воинскую повинность на постоянной основе. По закону от 3 сентября 1814 г. все прусские подданные мужского пола были обязаны прослужить 5 лет в регулярной армии (три года на активной службе и два года в резерве) и 14 лет в ополчении (ландвере).

Чтобы не отвлекать офицеров на рутинную подготовку и переподготовку призывного контингента, был также создан на постоянной основе многочисленный и привилегированный унтер-офицерский корпус. После подготовки в специальных школах унтер-офицер был обязан отслужить в этом качестве 12 лет, в течение которых он также регулярно подвергался экзаменам и проверкам. После завершения воинской службы унтер-офицер получал специальный сертификат, гарантировавший его трудоустройство в гражданском секторе.

Главным толчком к прусским военным реформам послужило сокрушительное поражение, нанесенное прусским войскам французами под Иеной и Ауэрштадтом в октябре 1806 г., когда полностью наемная (сейчас ее бы назвали «профессиональной») прусская армия, беспощадно вымуштрованная в традициях Фридриха II, потеряла 250 боевых знамен, 800 пушек и 140 тысяч человек пленными. Вслед за этим Наполеон навязал Пруссии унизительный Парижский договор, согласно которому численность прусской армии не должна была превышать 42 тысяч человек (против прежних 220 тысяч). В этой обстановке король Фридрих Вильгельм II приказал генерал-адъютанту Герхарду Йоганну фон Шарнхорсту разобраться в причинах поражения и представить план реформирования армии.

Одну из главных причин французских побед Шарнхорст усмотрел в призывном характере французской армии, набиравшейся из граждан-патриотов, в то время как прусская армия комплектовалась в основном из отбросов общества, в связи с чем общество рассматривало войну в основном как дело короля и государства, а не всего народа.

Однако наиболее революционным аспектом военной реформы Шарнхорста и его единомышленников был не перевод армии на призывную систему комплектования, а вывод о том, что гениальность в военном деле излишня и даже опасна. По мнению Шарнхорста, в современной войне успех приходит в конечном итоге не к полководцу-гению типа Наполеона с его интуитивным даром подбора талантливых военных самородков, которых он в двадцатилетнем возрасте производил в генералы и маршалы, а к армиям, состоящим из обычных людей, превосходящих противника в образованности, организации и непрерывном совершенствовании своего военного мастерства.

Так возникла классическая немецкая военная школа, лишенная эмоциональных порывов, бессмысленного героизма, аморфных и неконкретных с профессиональной точки зрения идеологических догм и партийных пристрастий.

Шаг за шагом прежний аристократический дух прусского офицерского корпуса уступил место духу военной касты. Уже во второй половине XIX века линия раздела между офицерами аристократического и буржуазного происхождения была в основном размыта. Вместо военной аристократии по рождению появилась своего рода офицерская аристократия по образованию и достижениям в службе.

Прусская модель стала образцом для профессионализации офицерского корпуса в Европе и особенно в США. Конец XIX века можно считать периодом, когда военный профессионализм получил более или менее законченное развитие в армиях всех ведущих капиталистических государств мира.

11 Статья «Вооруженные силы и общество", «Международная военная и оборонная энциклопедия», под ред. Тревора Н. Дюпуи. Т. 1. С. 188. Вашингтон, Изд-во Брэсси'с. 1993 г.
12 «Reglement uber die Besetzung der Stellen der Portepee-Fahnriche, und uber die Wahl zum Officier bei der Infanterie, Kavallerie und Artillerie, 6 August 1808» published in Prussian General Staff, Die Reorganisation der Preussischen Armee nach dem Tilsiter Frieden (Berlin, 1857), vol. II, Sec. 3, pp. 366-369. Цитируется по книге С.Хантингтона «Солдат и государство: Теория и политическая практика гражданско-военных отношений» [Samuel P. Huntington, The Soldier and the State: The Theory and Politics of Civil-Military Relations (Belknap/Harvard, Cambridge, 1985)]. С. 30.