ЧЕЧНЯ И СОСТОЯНИЕ РОССИЙСКОЙ АРМИИ

Армия должна быть не такой,
к какой мы привыкли, а такой, какая нам нужна.
Шарль де Голль

Неудачное ведение войны в Чечне в 1994-1996 гг. стало явной неожиданностью для российского общества, которое привыкло рассматривать армию как грозную силу, перед которой, как считалось, трепетали Европа и Америка, и на содержание которой страна не жалела средств.

Неудивительно, что армия оказалась объектом беспрецедентной по остроте и пафосу критики в СМИ.

Вот несколько образцов такой критики:

«Очень странная и бесконечная война — этакий эталон кровавых неудач. Так и хочется спросить: достойно ли России столь бездарно воевать с чеченцами, России, победившей Наполеона и Гитлера?»

(Александр Колпаков. Московский комсомолец, 11.09.1996).

«150 миллионов проиграли одному миллиону. Авиация, артиллерия, ракеты проиграли автомату с гранатометом. … Все последние годы нас, журналистов, обвиняли, что мы «мараем армию». А мы отбивались: мол, ругаем министра, плохих генералов, саму же армию не трогаем — она хорошая. Зря заискивали. Армия гнилая насквозь. А кто не верит, — пусть бы поглядел, как из Грозного на БТРах вывозят шифоньеры«.

(Александр Минкин. Новая газета, 2-8.09.1996).

«Чувствуется, что от Чечни крыша у генералов поехала в другую сторону. И они стали причину своего поражения видеть не в собственной глупости и некомпетентности, а также дистрофии опущенной ими до скотского состояния армии, а во «всенародном характере обороны» боевиков».

(Михаил Кругов. Тайны военной реформы. — М: ДеКА, 1998. С. 65.).

«Воровство во всех видах — закон современной армейской жизни. Воровать так же естественно, как спать, есть и заниматься любовью. … Наша армия выкрашена в ровный, хорошо насыщенный цвет расхитительства, воровства, злоупотреблений, подхалимства, лакейства и подлости. … Им (военным — Ред.) нельзя доверять деньги — вот в чем проблема-то. Моральное разложение в войсках достигло такой глубины, что сейчас это уже все равно, что давать деньги трижды отсидевшему за мелкие кражи и разбой соседу-наркоману, чтобы он качественно отремонтировал вам квартиру, пока вы будете в отпуске. Примерно так же умно и предусмотрительно».

(Юлия Калинина. Московский комсомолец, 23.03.1999).

Армия решительно отвергает столь жесткую критику в свой адрес. Костяк армейского генералитета, особенно та его часть, которая принимала непосредственное участие в боевых действиях, вообще не считает, что армия потерпела военное поражение. По мнению генералов, армия была вынуждена нести тяжелые потери и вообще уйти из Чечни не по своей вине, а в результате безграмотных, если не предательских действий политиков в Кремле и развязанной СМИ антиармейской кампании.

Генерал Павел Грачев, например, не отказывается даже от своих слов о том, что Грозный можно было взять за очень короткий срок. «Да, можно, — говорит П.Грачев — если бы мы могли действовать по всем правилам военного искусства. То есть если бы мы в течение нескольких дней проводили так называемое комплексное огневое поражение с использованием авиации, артиллерии, других специальных средств. Разрушив все до основания и нанеся такой урон противнику, при котором он был бы деморализован или на 60% уничтожен. Только после этого в город можно было бы впускать войска и заканчивать операцию».

На вопрос корреспондента, что же помешало ему действовать таким образом, Грачев ответил:

«На сегодняшний день эта операция является уникальной еще и потому, что сразу же пошли установки: бомбоштурмовые и артиллерийские удары по городу не наносить, бить наверняка по тем местам, где есть скопление противника, а мирных жителей не обстреливать. Ограничение и сдерживание — это уже нарушение законов войны»¹.

Практически все генералы-участники боев в Чечне также убеждены, что именно политики не дали им возможности воевать в полную силу и с меньшими потерями. По словам последнего командующего Федеральной группировкой в Чечне генерала Вячеслава Тихомирова: «Нельзя лукавить, нельзя принимать половинчатые решения, нельзя по три раза захватывать один и тот же опорный пункт и по звонку из Москвы оставлять его, бездарно гробя жизни солдат»².

Исполнявший обязанности командующего федеральной группировкой войск генерал Константин Пуликовский во время захвата чеченцами Грозного в августе 1996 г. и сейчас твердо убежден, что политики просто украли у него решающую победу над противником. Выступая в передаче РТР 6 августа 1999 г. по случаю трехлетней годовщины захвата Грозного чеченцами, генерал Пуликовский дал свое видение событий тех дней. По его словам, после захвата Грозного боевиками 6 августа он в течение 12 дней стягивал федеральные войска с гор и плотно перекрыл все 130 дорог, ведущих в город. В результате, по мнению Пуликовского, в ловушке оказались не только основные силы боевиков, но и все чеченские полевые командиры. 20 августа он был готов приступить к уничтожению окруженного противника, дав гражданскому населению 48 часов на то, чтобы покинуть город. И в этот решающий момент политические дилетанты, которые, по мнению Пуликовского, опаснее врага, спасли боевиков, отдав приказ о прекращении огня и боевых действий в Грозном и на всей территории Чечни с 23 августа 1996 г. По убеждению Пуликовского, в Чечне Россией была проиграна не война, а политическая авантюра.

Даже генерал Игорь Родионов, сменивший Павла Грачева на посту министра обороны и поддержавший решение о выводе российских войск из Чечни, не согласился на своей пресс-конференции 1 октября 1996 г. с мнением журналистов, что российская армия в Чечне потерпела поражение. К числу побед армии за два года боев он отнес разгром военной инфраструктуры и авиации сепаратистов, а также уничтожение их тяжелого вооружения и крупных вооруженных формирований.

И Грачев, и Родионов, и другие генералы Минобороны считали, что, заняв все основные населенные пункты и рассеяв вооруженные силы противника, армия выполнила свои задачи. По словам Павла Грачева, «после взятия Грозного к лету 1995 г. мы быстро и без потерь освободили все города, оставшихся непримиримых — не более тысячи человек — загнали в горы, потихоньку додавливая их до ледников»³.

А вот как пренебрежительно оценивал военную силу чеченцев Игорь Родионов буквально за день до захвата Грозного чеченцами в интервью «Красной Звезде»: «Вдумайтесь, даже сегодня бандформирования насчитывают до 70 групп по 15-25 человек. Вместе с разрозненными боевиками и вооруженными уголовниками — 3-3,5 тысячи человек»⁴.

Правда, на следующий день эти «группы по 15-25 человек» захватили Грозный с российским гарнизоном в семь с половиной тысяч человек.

Однако и за потерю Грозного армия себя не винит, ибо войска Министерства обороны были представлены в Грозном одной парашютно-десантной ротой, геройски сражавшейся вплоть до 22 августа, а остальной многотысячный гарнизон состоял из войск МВД, милиционеров, офицеров ФСБ, ФАПСИ и других силовых ведомств.

Не считают, что они плохо воевали, не только генералы, но и многие простые офицеры. Лейтенант Владимир Ефремов, командир батареи 276-го мотострелкового полка, раненый во время боев за Грозный в августе 1996 г., когда армейские части попытались прийти на выручку осажденного гарнизона:

«Народ наш недоумевает: неужели армия разучилась воевать? Почему несем такие потери? Да не разучились. Моя батарея, например, уже через три минуты на марше открывала огонь. А какой меткостью отличились вот эти танкисты, что лежат сейчас обгорелые и забинтованные? Но зачем нас бросать в тесные границы города, напичканного боевиками? Этот абсурд повторяется который год подряд»⁵.

Кто же прав в этом споре — общество в лице СМИ, обвиняющее армию в неумении воевать, или армия, считающая, что в потере Чечни виновны политики, не позволившие армии воевать в полную силу, а также СМИ, дискредитировавшие армию и лишившие ее общественной поддержки?

Конечно, основания для недовольства друг другом были и у той и у другой стороны.

Без поддержки общества армия одерживать победы не может. Генерал армии Махмут Гареев справедливо считает, что «ни одна армия не может успешно действовать, если, как это было в русско-японскую войну начала века или в Чечне, она морально убивается своими же соотечественниками и СМИ»⁶.

Поражение американцев во Вьетнаме — убедительное тому свидетельство.

С другой стороны, на какое одобрение со стороны СМИ могли рассчитывать российские генералы, стянувшие к началу штурма Грозного в январе 1995 г. 38 тысяч солдат и офицеров, 230 танков, 454 БМП и БТР, 388 орудий и минометов и взявших город только после месяца боев, в ходе которых в бой дополнительно бросались без какой-либо подготовки даже части морской пехоты, наполовину состоявшие из снятых с кораблей матросов, абсолютно неподготовленных для боевых действий на суше.

И тем не менее спор этот бесплоден, ибо каждая сторона остается убежденной в своей правоте. Возможно, самый опасный результат войны в Чечне состоит как раз в том, что она вбила клин между армией и политическим руководством, между армией и СМИ, между офицерами и генеральским корпусом, между младшим офицерами и старшими, между МВД и армией и т.д.

Чтобы понять всю опасность взаимного недовольства армии и общества, полезно вспомнить, что случилось в России после русско-японской войны 1904-1905 гг. Та война тем более поучительна, что она дает ключ к пониманию происшедшего в Чечне, как, впрочем, и в Афганистане, в советско-финской войне, в обеих мировых войнах и даже в «холодной» войне.

Казалось бы, по соотношению сил, как и в Чечне, Россия просто обязана была победить японцев в той далеко отстоящей от нас войне. В распоряжении России были неистощимые людские и материальные ресурсы величайшей империи своего времени. Она располагала самой многочисленной в мире армией, оснащенной вполне современным для своего времени вооружением и имевшей в своем составе элитные гвардейские части. Великая транссибирская магистраль позволяла России беспрепятственно перебрасывать войска на театр военных действий, в то время как японцам приходилось высаживаться на необорудованном побережье. В отличие от Японии, Россия имела анклавы русского населения в Манчжурии (Порт-Артур, Харбин, Мукден), в то время как японцам приходилось воевать на чужой, враждебной территории.

Тогда, как и сейчас, общество не могло прийти к единому знаменателю в объяснении происшедшего. Известный русский военный теоретик генерал-майор царской армии Александр Незнамов писал по поводу приводившихся причин поражения царской армии:

«И вот одни их видят в возрасте запасных, другие в отдаленности театра войны и недостатке сообщений, третьи — в том, что война была «непонятна массам», четвертые — в особенностях манчжурской природы, пятые во всем винят «генералов», шестые все беды усматривают в «общем укладе государственной жизни России» перед войной».

Разве сильно отличаются эти объяснения от тех, которые приводятся сейчас по поводу неудач армии в Чечне?

Признавая, что каждая из упомянутых причин отражала какую-то часть проблемы в целом, Незнамов тем не менее предложил одну, основную, по его мнению, причину поражения русской армии: «Мы не знаем современной войны».

В полной мере эти слова можно отнести и к советской армии, многие черты которой унаследовала нынешняя российская.

Ведь и советская армия, несмотря на свое ультрасовременное вооружение, включая ракетно-ядерное оружие, не являлась современной армией в том смысле, который вкладывается в это понятие в мировой военной науке и практике. На это не раз указывали и западные, и отечественные эксперты.

Так, в статье «Принципы формирования армии: мировой опыт», опубликованной в вышедшем в 1990 г. в СССР сборнике «Армия и общество», отмечалось, что «Советская Армия стоит вне магистральных путей развития мирового военного строительства»⁷.

Более того, сравнение путей развития военного дела на Западе и в дореволюционной России показывает, что Россия уже тогда упустила возможность строительства современной для своей эпохи армии.

1 Независимое военное обозрение, № 3, 18 ноября 1995 г.
2 Московский комсомолец, 11 сентября 1996 г.
3 Независимое военное обозрение, № 3, 18 ноября 1995 г.
4 Красная Звезда, 7 августа 1996 г.
5 Известия, 17 августа 1996 г.
6 Независимое военное обозрение, № 28, 23 июля 1998 г.
7 Армия и общество. - М: Прогресс, 1990. С. 340.