КОСОВО И КОНТРОЛЬ НАД ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ

Именно поэтому и были опубликованы от имени Комитета министров ОВД вышеприведенные цифры вооружений НАТО и Варшавского Договора, ибо с точки зрения предмета переговоров в Вене они носили откровенно бессмысленный и даже издевательский характер.

Таблица 2
Количество артиллерийских систем
калибра 100 мм и выше в войсках ОВД и НАТО в 1988 г.
(по данным НАТО, в единицах)

НАТО ОВД Бельгия 248 Болгария 2000 Великобритания 394 Венгрия 800 Греция 1752 ГДР 1700 Дания 542 Польша 2500 Исландия - Румыния 1300 Испания 1038 СССР 33000 Италия 2100 ЧССР 2100 Канада 35     Люксембург -     Нидерланды 667     Норвегия 552     Португалия 260     США 1100     Турция 2800     Франция 780     ФРГ 2220     Всего 14458 Всего 43400

Возьмем, к примеру, артиллерию. Исходным пунктом Венских переговоров было взаимное согласие сторон, что сокращаться должны наступательные вооружения. Естественно, что в области артиллерии такими системами оружия была тяжелая и средняя артиллерия, к которой относятся системы калибром от 100 мм и выше, способные расчищать своим огнем путь для наступающих танков. Соответственно, НАТО представила данные о всех имеющихся у нее подобных системах, вплоть до последнего ствола, а также дала собственные оценки наличия подобного вооружения у стран ОВД (таблица 2).

Кроме того, как отмечалось выше, НАТО объявила о наличии у себя в запасах (то есть на складах хранения) еще 2870 артсистем. У ОВД, по оценке НАТО, с учетом запасов, насчитывалось свыше 46270 единиц такого оружия.

Вместо того, чтобы представить собственные данные в подобной же разбивке, советские генералы выдали данные по наличию у ОВД и НАТО ствольной артиллерии и реактивных систем залпового огня (РСЗО), начиная с 75 мм, и минометов, начиная с 50 мм, то есть данные, о которых их никто не просил.

Что касается артсистем калибра 100 мм и выше, то ОВД данных по ним так до завершения переговоров и не опубликовала. И по вполне понятной причине: ведь в этом случае стало бы очевидно, что заявление маршала Язова от 8 февраля 1988г. «о примерном равенстве» ОВД и НАТО по артиллерии не соответствовало, мягко говоря, действительности. Сваливание же в одну кучу таких несопоставимых по боевой мощи видов вооружения, как 40-тонные самоходные гаубицы калибра 155 мм или 203 мм со сравнительно безобидными 50 мм минометами (английский 51 мм миномет весит менее 5 кг и умещается в солдатском ранце) позволяло хоть как-то замаскировать огромное превосходство ОВД в тяжелой наступательной артиллерии. Ясно, что такая подмена предназначалась для сугубо внутреннего потребления, то есть для никогда не служившего в армии Горбачева и неосведомленных в военном деле чиновников МИДа, а также для наивной и не очень-то интересующейся Венскими переговорами советской общественности.

Что касается экспертов НАТО, то они, естественно, понимали, зачем все это делается, но так как речь шла о вооружениях, не являвшихся с их точки зрения предметом переговоров, то они и не особенно рвались их опровергать к явному удовлетворению своих советских партнеров.

Труднее было «отмазать» маршала Язова от его заявления о том, что ОВД превосходит НАТО «всего» на 20 тысяч танков. Пришлось, скрепя сердце, признать от имени Комитета министров ОВД, что эта разница составляет не 20, а почти 30 тысяч танков (30690 танков у НАТО и 59470 у ОВД). Однако и тут получился конфуз. При опубликовании данных ОВД было заявлено, что все приводимые данные получены на основе имеющейся у ОВД разведывательной информации. Однако разведчики соцлагеря (читай: ГРУ Генштаба СССР) явно перемудрили, или, что более вероятно, просто поленились почитать соответствующие справочники НАТО. Во всяком случае, вместо того, чтобы воспользоваться имеющейся в изобилии вполне достоверной и открытой информацией (НАТО количество своих танков никогда не засекречивала), они решили дать собственные оценки танковой мощи североатлантического блока. И изрядно промахнулись. Ибо НАТО имела на вооружении вовсе не 30690 танков, а почти на 15 тысяч меньше (см. таблицу 3). Кроме того, у НАТО имелось 5800 танков в запасах (на консервации).

Естественно, что Запад не только решительно отказался признать цифру в 30690 танков, но и позволил себе немало язвительных насмешек по ее поводу, подвергая сомнению профессионализм советской разведки.

Так, Лондонский международный институт стратегических исследований следующим образом прокомментировал эту цифру:

«Что касается числа танков, которым оперирует ОВД, то сюда, по-видимому, включены музейные экспонаты, танки, используемые на полигонах в качестве мишеней, и танки, уже сданные на металлолом. Сюда же, очевидно, входит и такая изрядная доза воображения (например, Португалии приписываются 470 танков), которая дает основания полагать, что Запад явно переоценивает способности КГБ и ГРУ».

Тем не менее, руководитель советской делегации на Венских переговорах посол Олег Гриневский чуть ли не до самого завершения переговоров требовал от НАТО сокращения числа танков на 10690 единиц.

Таблица 3
Количество основных боевых танков
в войсках ОВД и НАТО в 1988 г.
(по данным НАТО, в единицах)

НАТО ОВД Бельгия 320 Болгария 1800 Великобритания 717 Венгрия 1300 Греция 1420 ГДР 3000 Дания 228 Польша 3400 Исландия  — Румыния 1200 Испания 866 СССР 37000 Италия 1500 ЧССР 3800 Канада 60     Люксембург  —     Нидерланды 750     Норвегия 117     Португалия 66     США 1800     Турция 3000     Франция 1750     ФРГ 4330     Всего 16424 Всего 51500

Завышение числа имеющихся у Португалии танков в 6 раз было еще сравнительно безобидной ошибкой ГРУ ГШ, отвечавшего за подготовку данных по НАТО. Некоторые из выданных ими от имени ОВД данных были попросту абсурдными. Так, из них следовало, что наибольшую огневую мощь, выраженную в количестве артиллерийских систем на одного военнослужащего, имели Дания, Норвегия и почему-то опять Португалия, наиболее отдаленная от границ ОВД. Крошечная Дания (сухопутные войска — 17,3 тыс. человек), по расчетам ГРУ, имела 1750 артсистем, Норвегия (сухопутные войска — 21,2 тыс. человек) — 2320 артсистем, Португалия (армия  — 43,6 тыс. человек) — 1870 артсистем. То есть одна артсистема приходилась в Дании на 10 солдат, в Норвегии — на 9 солдат, в Португалии — на 23 солдата. Для сравнения можно указать, что в войсках США одна артсистема приходилась на 59 солдат, а в войсках ФРГ — на 107 солдат. По оценкам ГРУ получалось, что огневая мощь датской и норвежской армии на одного солдата в 6 раз превосходила этот показатель в армии США и более чем в 10 раз — в армии ФРГ.

Можно было бы, конечно, привести много и других примеров, свидетельствующих об очевидной недобросовестности и некомпетентности советских военачальников и отсутствии за ними элементарного контроля со стороны гражданских властей и всемогущей КПСС в этих, сразу скажем, несложных технических вопросах, очевидных для любого военного аналитика, серьезно занимающегося сопоставлением военных потенциалов различных государств и военных блоков. Они приводятся здесь главным образом для того, чтобы читатель мог сам судить о том, насколько слаб был государственный контроль за внутренней «кухней» армии даже в СССР, государстве тоталитарном, с его, казалось бы, всепроникающим контролем КПСС и КГБ над армией.

На самом деле все эти подтасовки советского Генштаба и Минобороны и всемерное затягивание с их стороны Венских переговоров не повлияли серьезно на решимость президентов Буша и Горбачева добиться заключения ДОВСЕ, что и завершилось подписанием в Париже договора 19 ноября 1990 г.

Девятнадцатого ноября, казалось бы, появилась возможность разобраться, наконец, сколько вооружений имеют и оба блока (ОВД и НАТО), и отдельные их участники, ибо, согласно договору, вся военная техника, превышавшая согласованные на нее лимиты, подлежала уничтожению под жестким международным контролем с инспекциями на местах.

По Парижскому договору Советский Союз получал право сохранить по танкам 13300 единиц, по артиллерии — 13700 единиц, по боевым самолетам — 5150 единиц, по ударным вертолетам — 1500 единиц. Естественно, что НАТО перед заключением договора захотела узнать, сколько вооружений СССР намерен уничтожить из своих огромных арсеналов. Особенно интересовали натовцев, естественно, те 41500 танков, которые, по официальным данным советской делегации в Вене, дислоцировались в европейской части СССР на 1 июля 1988 г.

Оказалось, что уничтожать-то особенно и нечего. Накануне подписания ДОВСЕ, в сентябре 1990 г. представители НАТО заявили протест советской делегации в связи с тем, что, по имеющейся у НАТО информации, СССР проводит передачу трех дивизий сухопутных войск со всей их тяжелой техникой, включая 1000 танков, в состав ВМФ в европейской части Советского Союза. Кроме того, натовцы выразили озабоченность по поводу происходящей массовой переброски подлежащих сокращению советских вооружений за Урал, видя в этом стремление СССР создать в Азии крупный стратегический резерв, который может быть быстро переброшен обратно.

Что и каким образом произошло с излишками советского вооружения в Европе не ясно до конца и сейчас, ибо заявления даже самих советских участников переговоров и руководства Генштаба и Минобороны резко различались. Так, один из ответственных сотрудников МИД, участвовавший в венских переговорах, заявил в интервью обозревателю «Московских новостей» Дмитрию Якушкину (нынешнему пресс-секретарю президента Ельцина) в январе 1991 г., что это сообщение НАТО было для советской делегации полной неожиданностью, ибо военные и не подумали предупредить своих коллег-дипломатов о происходящей переброске.

Более того, вплоть до заключения ДОВСЕ военные заявляли, что уничтожат свои излишки вооружения. Так, во время официального визита в США в октябре 1990 г. начальника советского Генштаба генерала армии Михаила Моисеева, последний заявил на совместной пресс-конференции с начальником Комитета начальников штабов вооруженных сил США генералом Колином Пауэллом буквально следующее: «Мы не собираемся складировать военную технику. Она будет уничтожаться соответственно имеющимся для этого возможностям». «Я удовлетворен этим заявлением», — ответил на эти уверения Колин Пауэлл.

Последующее поведение дипломатов и военных мало чем отличалось от поведения тех и других после марш-броска российских десантников в Приштину.

Военные категорически утверждали, что они во всех случаях действовали с санкции политического руководства.

Вот что заявил, например, по поводу переброски вооружения за Урал и передачи трех дивизий сухопутных войск в состав ВМФ первый заместитель начальника Генштаба генерал-полковник Б. Омеличев в середине февраля 1991 г. по поводу статьи в «Нью-Йорк Таймс» об угрозе срыва договора об ОВСЕ по вине советских военных:

«Я знаком с этим и многими другими, куда еще более хлесткими сообщениями, в которых беззастенчиво извращается наша политика в области ограничения вооружений. Причем зачастую в них содержатся обвинения в адрес Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, который-де отходит от принятия на политическом уровне решений, зафиксированных в международных договорах и соглашениях, ставит палки в колеса проходящих переговоров, всячески тормозит их. К сожалению, домыслы на этот счет можно встретить сегодня не только в западных органах массовой информации, но и на страницах некоторых изданий, выходящих в нашей стране.

…Особенно много шума поднимается вокруг танков. На середину ноября прошлого г. у нас в европейской части страны их было около 21000. А через три г. после вступления в силу подписанного в Париже договора планируется иметь их здесь 13150. Следовательно, подлежат сокращению порядка 7500 единиц — причем 750 из них намечено переоборудовать в технику мирного назначения, а остальные — просто уничтожить.

Кажется ясно. Но перед нами ставят вопрос: в свое время Советский Союз объявил, что на 1 июля 1988 г. он имел в Европе 41500 танков. Куда же они делись? Никакого секрета здесь нет. За это время по одностороннему сокращению вооруженных сил, при переводе их на оборонительную структуру и выводе войск из стран Восточной Европы из боевого состава в европейской части СССР была выведена почти 21000 танков, в том числе направлено в азиатскую часть страны на перевооружение и дообеспечение войск 8000 единиц и размещено на базах хранения в Западной Сибири и Средней Азии около 8400 единиц, 4100 танков списаны (разделаны на металлолом, переоборудованы). Все это было сделано еще до подписания Договора об обычных вооруженных силах в Европе, и представители других стран знали об этом. Так, госсекретарь США был проинформирован советским министром иностранных дел в сентябре, а потом в октябре прошлого (1990 г. — ред.) года. Иными словами, США и их союзники знали, что переброска танков (и других видов вооружений) за Урал осуществлена вне рамок договора, и мы не связаны здесь никакими договорными обязательствами.

…Нельзя признать обоснованными и претензии по поводу «наращивания советской морской пехоты» в обход договора. Такого наращивания фактически не было. Правда, СССР принял меры по более надежному прикрытию приморских направлений ввиду значительного превосходства США и НАТО в ударных и мобильных средствах ВМС. Начало осуществления этих мер относится еще к 1987 г. В результате три дивизии Сухопутных войск были переподчинены ВМФ в качестве дивизий береговой обороны (не морской пехоты). Они, как и все военно-морские силы, — отнюдь не по нашей воле  — не стали предметом переговоров в Вене и поэтому не могут рассматриваться в рамках Парижского договора».

Представители МИДа в свою очередь утверждали, что действия военных, не нарушая формально букву договора при переброске военной техники за Урал, грубо нарушают дух договора (сравните с первой реакцией министра иностранных дел Игоря Иванова в интервью Си-Эн-Эн после получения известия от американцев  — не от Минобороны — о походе десантников в Косово) и поэтому должны быть прекращены. Если переброска все-таки состоится, то следовало бы в таком случае дать Западу гарантии, что переброшенная техника заменит уничтожаемую старую, и предоставить западным наблюдателям возможность в этом убедиться.

Так же, как и сейчас, все апеллировали к президенту как высшему арбитру в споре. Дмитрий Якушкин писал, например, в марте 1991 г.:

«Очевидно, что решение в конце концов должен принять президент страны. По существу выбор сводится к следующему: либо сохранение излишков боевой техники, либо же сохранение доверия к политическому курсу страны со стороны Запада».

Как тогда, так и сейчас спор был решен президентом в пользу военных. Президенты, правда, были разные (тогда — Горбачев, сейчас — Ельцин), однако к победе генералов в том и другом случае приложили руку одни и те же лица. Тогда это были маршал Дмитрий Язов и его начальник Управления делами, через которое шли все документы по ДОВСЕ, генерал Леонид Ивашов (занимал эту должность с июня 1987 г. вплоть до ареста Д. Язова в августе 1991 г.). Сейчас это начальник Главного управления международного военного сотрудничества Минобороны генерал Леонид Ивашов и его официальный советник (с июня 1998г.) маршал Дмитрий Язов.