УПРАВЛЕНИЕ ЭКОНОМИКОЙ США В КРИЗИСНЫХ И ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ УСЛОВИЯХ: УРОКИ ДЛЯ РОССИИ

Сначала, в 1929-1932 гг., США превратились из процветающей страны с наиболее свободной для своего времени рыночной экономикой в страну с полуразрушенной промышленностью, парализованной финансовой системой и обнищавшим, находившимся на грани социального взрыва населением. Производство рухнуло вдвое, четверть рабочей силы осталась за воротами предприятий, 9 миллионов банковских вкладчиков потеряли свои сбережения, свыше одного миллиона семей лишились закладных на свое жилье и оказались на улице.

В последующие семь лет (1933-1939 гг.) администрации Рузвельта удалось благодаря «Новому курсу» вывести страну из кризиса. Была реформирована и взята под плотный государственный контроль финансовая система, создана обширная государственная система поддержки безработных и социально незащищенных. Огромные масштабы приняли также общественные работы, давшие заработок миллионам людей и заказы тысячам предприятий.

В результате за счет прежде всего государственных расходов ВНП США с 1934 г. по 1940 г. вырос почти на 50 % и приблизилсяк уровню докризисного 1929 г. И все это было достигнуто при недопущении даже незначительной инфляции. Достаточно сказать, что за этот период рост цен в США составил менее 5%.

Однако администрации Рузвельта не удалось добиться главного — притока частных капиталовложений в реальный сектор экономики и прежде всего в промышленность. Само же правительство США в эти годы не решалось (да и не могло в силу внутриполитической обстановки в стране) вмешиваться в дела «священной коровы»  — частного промышленного предпринимательства.

В результате такой политики невмешательства и отсутствия значительных частных капиталовложений реальный сектор оставался вплоть до 1940 г. в состоянии глубокой депрессии. Промышленное оборудование все более устаревало, транспорт приходил в упадок, безработица лишь ненамного уступала уровню кризисных 1929-1932 гг.

На третьем этапе (1941-1945 гг. и отчасти 1940 г.) США превратили свою глубоко депрессивную, сугубо мирную экономику в одну из наиболее милитаризованных и бурно растущих экономик мирас высокоразвитым уровнем государственного регулирования и централизованного планирования.

И, наконец, на четвертом этапе (1946-1948 гг.) США вернулиськ либеральной рыночной экономике, способной стабильно развиваться даже при отсутствии государственных инвестиций и централизованного перераспределения ресурсов, за счет притока средств из частного сектора, то есть примерно так же, как это происходило до финансового краха 1929 г. Появление огромного фактически внерыночого сектора военного производства произошло в США уже позднее, в ходе «холодной войны».

Таким образом, на протяжении 1929-1948 гг. экономика США продемонстрировала высокую эластичность и способность переходить от сугубо рыночной экономики к экономике жесткого государственного регулирования и обратно.

Подобную же эластичность американская экономика продемонстрировала еще раз в годы войны в Корее (1950-1953 гг.), когда США, считая, что Корейская война является прелюдией к третьей мировой войне, вновь перевели свою экономику на военные рельсы. Точно так же, как и во второй мировой войне, США в эти годы за счет государства произвели огромное расширение мощностей военных и базовых отраслей промышленности, конвертировали многие гражданские предприятия на военное производство, сократили выпуск некоторых видов продукции гражданского назначения, ввели централизованную систему распределения материальных ресурсов в соответствиис военными приоритетами, установили контроль над ценами, арендной и заработной платой, использованием производственного оборудования и т.д.

И точно так же, как после второй мировой войны, Соединенные Штаты вернулись после заключения перемирия в Корее в 1953 г.к рыночным методам управления экономикой, хотя и не стали на этот раз проводить столь обширную как в 1945-1948 гг. реконверсию вновь созданной военной промышленности. Наступила длительная эпоха соревнования с СССР в гонке вооружений, в которой США использовали совершенно новые по сравнению со второй мировой войной и войной в Корее методы госрегулирования и преодоления возникающих экономических кризисов и рецессий.

Однако США не забыли и не перестали ценить приобретенный ими в обеих войнах опыт. Не случайно они, не применяя его более на практике, предпочли оставить в силе основную часть мобилизационного законодательства, принятого ими в 40-50-х годах.

Лестер Туроу, считающийся экономическим «гуру» президента Клинтона, пишет:

«Если разразится война, мы безо всяких сомнений будем вводить обязательную систему контроля, в том числе за ценами и доходами, а также новые чрезвычайные налоги для предотвращения инфляции. Подобные меры оказались очень эффективными, например, во время войны в Корее. Это объясняется тем, что война вызывает дух солидарности с правительством, а также позволяет правительству принимать любые другие меры, которые оно сочтет необходимыми. Если вводимые меры контроля приведут, например, к падению инвестиций, то государство во время войны просто само построит необходимые заводы и обеспечит их оборудованием, или же предоставит необходимые для этого субсидии».

Какие уроки может почерпнуть Россия из американского опыта управления экономикой в кризисных и чрезвычайных условиях под руководством Рузвельта?

Первый урок из изучения опыта экономики США 30-40-х годов помогает понять всю надуманность многолетнего противостояния между российскими «либералами» и «государственниками», то есть, между приверженцами невмешательства государства в экономику и сторонниками ее государственного регулирования. Ведь США, с одной стороны, вышли из Великой депрессии, по мнению многих экспертов, лишь благодаря введению жесткой системы перераспределения ресурсов через механизм государства. С другой стороны, уже после смерти Рузвельта США добились огромных экономических успехов и победы в «холодной войне» в условиях минимального по сравнению с другими странами государственного вмешательствав экономику.

Решение о правоте одной из сторон в данном противостоянии, как и в большинстве других теоретических споров по экономическим вопросам, выносит не состоящее из экономистов жюри, а суд истории. К сожалению, в этом суде нет твердо зафиксированных требований к правдивости свидетелей и доказательности предъявляемых обвинений. Поэтому даже сейчас еще в США можно встретить немало экономистов, утверждающих, что если бы Рузвельт не вмешался со своим «Новым курсом» в естественный ход развития американской экономики, то последняя не только бы самостоятельно вышла из кризиса и депрессии, но и сделала бы это в более сжатые сроки и менее болезненно.

Точно так же можно не сомневаться, что и Гайдар, и Чубайс, и Кириенко будут до конца дней своих утверждать, что если бы Верховный Совет, а затем Госдума не мешали им, а Ельцин более решительно поддерживал проводимый ими курс «либеральных реформ», то Россия сейчас уверенно шла бы по пути экономического подъема и не было бы никакого финансового краха 17 августа 1998 г.

Все наши «реформаторы» по-прежнему убеждены, что Россия, приступив в 1992 г. к перестройке своей экономики, пошла к рынку единственно возможным в тех условиях путем и в соответствии с самыми последними достижениями западной либеральной экономической мысли.

Однако они не сумели понять, что эти самые новейшие рецепты экономического либерализма применяются на Западе сравнительно недавно, да и то далеко не во всех странах. Сам создатель современного либерализма Фридрих Хайек пребывал в полузабвении вплоть до начала 70-х годов, когда его взгляды начал активно развивать и пропагандировать Милтон Фридман, который, впрочем, считает себя не только монетаристом, но и кейнсианцем.

А между тем рыночная экономика существует уже не одно столетие и за это время не раз радикально меняла свой облик в ответ на вызовы времени. Она была свидетелем триумфов не только Адама Смита, Милтона Фридмана с Фридрихом Хайеком, но и Джона Мейнарда Кейнса и Фридриха Листа, основателя известной «исторической школы» и апологета экономической автаркии.

Да и кризисы свои рыночная экономика преодолевала порой диаметрально противоположными методами.

Так, после 1929 г. весь капиталистический мир выходил из кризиса с использованием жестких кейнсианских методов госрегулирования,в то время как мировой кризис середины 70-х годов толкнул ряд стран, прежде всего США и Англию, в объятия либерализма, нашедшего свое наиболее развитое выражение в «рейганомике».

Почему же в 1992 г. для реформирования российской тотально огосударствленной и сверхмилитаризованной экономики был применен (конечно, в основном на словах) не только самый сложный, но и не до конца апробированный на Западе либеральный подход? Да прежде всего потому, что он в это время лежал на поверхности и был подробно расписан в популярных журналах и учебниках на Западе. Не будем забывать, что наши оказавшиеся у власти молодые экономисты были знакомы только с экономикой «реального социализма» и не получили сколько-нибудь глубокого современного экономического образования. Естественно, что в этих условиях ссылки на модные западные теории служили для них главным подспорьем в отстаивании своих программ перед российскими политиками, еще менее обремененными экономическими познаниями.

К сожалению, судя по их словам и действиям, не изучали наши «либералы» сколько-нибудь серьезно и плановую советскую экономику. Иначе они воздерживались бы от диких по своей невежественности заявлений о том, что Россия, как и Советский Союз, всегда была, есть и будет сырьевым придатком Запада (читай Альфреда Коха), или что основой экономического роста России должно стать развитие сырьевых отраслей (Чубайс, Гайдар и другие). Между тем экономика СССР была построена на принципах полной автаркии, гипертрофированное же развитие сырьевых отраслей объяснялось мобилизационными потребностями на случай войны, а вовсе не необходимостью экспорта (Подробнее см. «Военный вестник МФИТ» № 2 за 1998 г.).

СССР вообще только в 70-х годах начал крупномасштабный экспорт нефти и природного газа. Что касается металлов (стали, алюминия и т.д.), то их экспорт по сути начался лишь в период распада Советского Союза. Отсюда второй урок «рузвельтономики» заключается в том, что переход США от Великой депрессии к бурному ростув годы второй мировой войны стал возможен в немалой степени потому, что США в этот период были экономически самодостаточны, и, находясь практически в состоянии полной экономической изоляции от остального мира, могли не беспокоиться о поддержании своей конкурентоспособности на мировых рынках и участии в международном разделении труда. Американцам не надо было беспокоитьсяо поддержании курса своей национальной валюты на мировых рынках (доллар был неконвертируем), бегства капитала за рубеж (это было физически невозможно) или неблагоприятной реакции Международного валютного фонда и Всемирного банка (их в это время еще не было) на применяемые Рузвельтом жесткие меры госрегулирования. Совершенно очевидно, что в условиях мирного времени поддержка расточительного военного производства на уровне 1942-1945 гг. весьма быстро подорвала бы конкурентоспособность американских товаров по сравнению с индустриально развитыми странами, не отягощенными столь высоким бременем милитаризации. Ведь даже при уровне военных расходов в 9-10% ВНП (по сравнению с 40-45% в годы второй мировой войны) США потеряли в 50-70-е годы почти половину своей доли мирового рынка в пользу ФРГ, Японии и других стран, тративших на военные нужды не более 1-3% своего ВНП. За десятилетие с 1967 г. по 1977 г. производительность труда в американской обрабатывающей промышленности выросла всего на 27% по сравнению с 70% в ФРГ, 72% во Франции и 107% в Японии, а начиная с середины 70-х годов она стала падать в абсолютном выражении.

Вряд ли надо доказывать, что при сохранении существующего уровня долларизации российской экономики и свободы вывоза капитала из страны всякие попытки направления инвестиций в реальную экономику России бессмысленны. И уж совсем безумием было бы пытаться поддержать российскую экономику путем расширения производства вооружений. Вкладывать средства в развитие российской военной промышленности можно только после извлечения выводов из причин поражения СССР в «холодной войне», немалую ответственность за которое несет наш ВПК.

За вторым уроком неминуемо следует третий: о необходимости усиления экономического протекционизма в кризисных и чрезвычайных условиях.

Вопреки широко распространенному среди российских «реформаторов» мнению о почти полной открытости американской экономики, Соединенные Штаты на протяжении практически всей своей истории были страной высоких протекционистских тарифов. 1857-1861 годы являются единственным периодом, когда эти тарифы были резко снижены, что в немалой степени подтолкнуло страну к гражданской войне 1861-1865 гг. между Севером и Югом.

Ввиду явно усиливающегося сепаратизма и самоизоляции различных российских регионов и обострения противоречий между ориентированными на экспорт экономическими районами и остальной Россией с ее деградирующей промышленностью и разваливающимся сельским хозяйством этот драматический эпизод американской истории дает немало пищи для размышлений.

Американский Юг, живший в основном за счет высокоприбыльного экспорта хлопка в Европу, всегда тяготел к фритрейдерской политике. Имея почти даровую рабочую силу черных рабов, Юг не был заинтересован в приобретении сельскохозяйственного оборудования на промышленном Севере, а весь необходимый ширпотреб и предметы роскоши предпочитал закупать в Европе, пренебрегая более низкокачественной продукцией Севера. Естественно, что в подобных условиях южане не были заинтересованы в высоких тарифах, которые устанавливало федеральное правительство и которые вели к удорожанию необходимого им импорта.

Американский Север, шедший по пути промышленного развития, напротив, нуждался в расширении внутреннего рынка для своей индустрии, однако конкурировать на равных с более дешевой и качественной продукцией наиболее промышленно развитой державы своего времени — Англии — был не в состоянии. Не удивительно, что высокие импортные тарифы были основной формой защиты американской промышленности от английской экспансии.

Однако в 1857 г. президентом США был избран ставленник Юга Джеймс Бьюкенен, который сразу же по избрании снизил тарифы до самого низкого за последние полвека уровня и резко расширил список товаров, вообще освобождаемых от всяких пошлин при ввозе в страну.

Почти немедленно после введения этих мер промышленность Севера впала в депрессию. Особенно сильно пострадала черная металлургия, не выдержавшая конкуренции дешевой английской стали.