МОБИЛИЗАЦИОННАЯ ПОДГОТОВКА И КРИЗИС РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ

Однако основные мобилизационные ресурсы СССР состояли все же не из государственных, мобилизационных и прочих запасов, а из мобилизационных производственных мощностей, созданных как на самих оборонных предприятиях, так и в особенности в сырьевых и базовых отраслях промышленности. Несмотря на то, что «оборонка» всегда имела приоритет в отношении доступа к людским и материальным ресурсам, основные трудовые и материальные затраты страны шли все же не на «оборонку», а на развитие базовых отраслей и сырьевого сектора. Так, предприятия металлургии (черной и цветной) потребляли в СССР и потребляют в настоящее время свыше 25% объема добычи угля 25% производимого электричества. Кроме того, на их долю приходится 30% грузовых железнодорожных перевозок. Даже сейчас, в период глубочайшего промышленного упадка, Россия по производству стали занимает четвертое, а по алюминию — второе (после США) место в мире. Титана, из которого в СССР традиционно делали корпуса подводных лодок, шпангоуты и ланжероны боевых самолетов, лопатки турбины и т.д., Советский Союз производил больше, чем весь мир (США, Англия, Япония, Китай). В настоящее время один только Березниковский комбинат выпускает пятую часть мирового титана.

Нетрудно понять, что ни текущее военное производство, ни гражданские отрасли промышленности не были в состоянии эффективно использовать такое огромное количество первичных ресурсов. Избыточные с точки зрения потребностей мирового времени мощности искусственно поддерживались в «теплом» состоянии прежде всего в интересах поддержания мобилизационной готовности промышленности, так как многие технологии производства (выплавка алюминия, стали, производство кокса) требуют обепечения непрерывного производственного цикла.

В сущности и ТЭК, и металлургия, и большинство других базовых отраслей были через систему мобподготовки точно также ориентированы на потребности войны, как и специализированные предприятия военной промышленности, входившие в 9 оборонных министерств и в общем-то неправомочно узурпировавших термин ВПК.

На самом деле топливно-энергетический и металлургический комплексы с полным основанием могут быть названы ВПК №2. При этом ВПК №2 был много мощнее собственно оборонных отраслей (назовем их ВПК №1) и по числу занятых и особенно по количеству материальных ресурсов, которыми он располагал. Это сразу же стало очевидным после распада СССР, когда соотношение сил между ВПК №1 и ВПК №2 быстро и решающим образом изменилось в пользу последнего.

Разумеется, созданная в СССР система экономики была чудовищно расточительной и неэффективной, если смотреть на нее с точки зрения участия СССР в международном разделении труда.

По оценке британского журнала «Экономист», если бы вся нефть,, природный газ, золото, черные и цветные металлы, добытые и произведенные в России в 1992 г., были реализованы по мировым ценам, то это принесло бы российской экономике 110 млрд. долларов. По обменному курсу первой половины 1992 г. эта сумма была эквивалентна 27 трлн. рублей, в то время как весь российский ВПК в 1992 г. был равен всего 15 трлн. рублей. Таким образом получалось, что по стоимости полученные в 1992 г. в России топливо, металлы и сырье вдвое превосходили все товары и услуги, произведенные в стране.

Учитывая, что всё добытое сырье входит в ВНП, такой результат мог получиться только в том случае, если обрабатывающая промышленность и сфера услуг просто расточительно поглощает ресурсы, не добавляя к ним никакой прибавочной стоимости. Отсюда напрашивается вывод о том, что деиндустриализация России резко улучшит её экономическое положение и благосостояние населения.

Конечно, подобные расчеты были некорректны. Стоимость российского сырья можно было легко оценить, так как на него существуют мировые цены, в то время как остальная российская продукция такой оценке не поддается. Однако в начале 90-х годов только ленивый не говорил о затратном характере советской экономики, которая просто переводила сырье на выпуск низкокачественной продукции. Само собой напрашивался вывод, что экспорт сырья представляет собой более эффективный способ его применения, чем использование внутри страны.

Не удивительно, что либералы-реформаторы широко открыли ворота для вывоза сырья, выпустив тем самым «сырьевого джина» из бутылки.

В течение всего нескольких лет ландшафт российской экономики радикально изменился.

Вот как хотя и драматично, но весьма точно описывает происшедшие изменения обозреватель «Финансовых известий» и эксперт Ассоциации российских банков Лев Макаревич: «Сырьевой капитал утвердился на месте военно-промышленного комплекса как абсолютный хозяин страны. Кремль и Белый дом были использованы в качестве тарана, чтобы сломать влияние ВПК, который оттеснен на положение политического и хозяйственного маргинала, что наглядно демонстрируют его финансовое положение, показательные должностные экзекуции. Отныне сырьевики формируют идеологию и кадры администрации президента, правительства, крупнейших фракций в Государственной Думе, Совете Федерации, органов управления во многих ведомствах и регионах.

Взяв власть, сырьевики переподчинили себе бюджетный, налоговый , кредитно-денежный (включая валютный), инвестиционный, внешнеэкономический, таможенный и другие хозяйственные механизмы. На них «завязаны» все финансовые и материальные потоки, работают ведещие банки, приносящие СКВ производства, а также весь экспортный ВПК, фондовые и страховые структуры. Сырьевой капитал создал собственную параллельную экономику, денежную систему в виде нефтяных, газовых, энергетических, металлических, лесных, нефтехимических, целлюлозно-бумажных долларов, а также денежных суррогатов в форме долговых обязательств, бартера, дебиторской задоложенности, прочих договорных дензнаков. Их вал приближается по объему к ВВП (2,5 квадр. руб.). Для сравнения: официальная рублевая масса (М 2) составила в мае 1997 г. 328,4 трлн. руб.

Сырьевая элита имеет свои руководящие структуры, публичных и теневых лидеров, разведывательные, правоохранительные и судебные органы (с большой примесью криминала), региональную и внешнюю политику с собственными зарубежными связями независимо от официальных. И хотя внутри сырьевой касты идет постоянная война за передел собственности и контроль над финансовыми ресурсами, в которой активно участвуют Кремль, Белый дом, субъекты Федерации, банки, СМИ и др., вовне сырьевой капитал выступает как единая правящая «номенклатура».

Фактически все созданные с 1991 года аттрибуты рыночной экономики в России — биржы, банки, конвертируемый рубль, либеральный внешнеторговый режим и т.д. — служили одной цели — превращению российских сырьевых ресурсов в деньги. И надо сказать, что цель эта была достигнута с поразительным успехом, превзошедшим самые смелые ожидания реформаторов.

Огромная разница между мировыми и внутренними ценами на сырье не была секретом ни для политиков, ни для хозяйственников и в советские времена, в немалой степени стимулируя дезинтеграционные тенденции внутри страны, особенно со стороны республик, богатых природными ресурсами.

Н.Назарбаев на 4-м съезде народных депутатов СССР в декабре 1990 г. жаловался, что Министерство внешних сношений СССР закупает в Казахстане медь по 1 500 рублей за тонну, а продает за границу по 3 500 долларов, хромовую руду соответственно покупает по 27 рублей за тонну, а экспортирует за 150 долларов. «Теперь», — многозначительно добавил Н.Назарбаев, — мы всё это знаем«.

Многие умные люди узнали это значительно раньше Назарбаева. Так, в 1989 году сотрудники КГБ задержали в Чопе эшелон, в котором, согласно документам, кооператив «Шелепиха» экспортировал металлолом в Италию. На деле на железнодорожных платформах оказались новенькие, с заводскими бирками, медные трубы. Трубы были закуплены кооперативом в качестве металлолома у одного из московских заводов по цене 190 рублей за тонну. А в Италию кооператив поставлял их уже по 3 000 долларов за тонную. Но самое интересное заключалось в том, что отправлялся этот «металлолом» в адрес итальянской фирмы, производившей эти же самые трубы и поставлявшей их в СССР за валюту.

Нетрудно представить себе, что произошло в российской экономике, когда после либерализации внешней торговли правительством Е. Гайдара стало возможным вполне законно осуществлять продажу по ценам мирового рынка сырья, купленного по ценам внутреннего рынка и за рубли. Ведь прибыли от таких сделок, достигавшие десятков тысяч процентов, никогда не снились даже наркодельцам.

При таком уровне прибылей вряд ли стоит удивляться, что «всемогущий» директорат оборонных предприятий, столь резко и открыто выступавший против робких попыток М.Горбачева сократить военные расходы, фактически безропотно принял и драконовское сокращение Е.Гайдаром военных закупок в 1992 году, и последующие неплатежи Минобороны за оборонный заказ. Ибо, после роспуска ВПК и КПСС, руководство «оборонки» на местах получило полное и бесконтрольное право распоряжаться своими неликвидами, квотами на получение стратегического сырья для выполнения госзаказа и т.д.

Например, уже в 1991 году один авиазавод, который занимался сборкой боевых самолетов СУ-25, продал на Запад свои алюминиевые квоты. В то время тонна алюминия стоила на внутреннем рынке 1 500 рублей, а на внешнем — 1 500 долларов. То есть прибыль по тем временам составляла 10 000%.

Правда, понять из официальной статистики, за счет чего это произошло, невозможно. Так, общий объем российского (без СНГ) экспорта в 1996 г. остался на уровне 1990 г., а импорт из стран вне СНГ сократился за тот же период вдвое, за счет чего общее сальдо внешней торговли вместо отрицательного (-10,2 млрд. долл.) в 1990 г. стало положительным (+26,8 млрд. долл.) в 1996 г.

В то же время ряд абсолютных показателей российского экспорта дает представление о фантастическом росте вывоза из России сырья и различных материалов, особенно металлов.

Так, экспорт черных металлов из России за пределы СНГ вырос в течение 1991–1996 годов в шесть раз, с 4 млн. тонн в 1991 г. до 26 млн. тонн в 1996 г., в то время как за тот же период производство черных металлов (см. таблицу №1) сократилось почти вдвое, а их внутреннее потребление вчетверо.

1990 г. 1991 г. 1992 г. 1993 г. 1994 г. 1995 г. 59/90 49/77 46/67 41/58 36/49 40/51

По данным Госкомстата, экспорт черных металлов достиг в 1993 г. 4, 47 млрд. долларов, в 1994 г. — 5,15 млрд. и в 1995 г. — 6,32 млрд. долларов. В 1995 г. российские металлургические предприятия поставили за рубеж 420 тыс. тонн труб, 8,9 млн. тонн листового и 5,9 млн. тонн сортового проката, 10 млн. тонн заготовок

В то же время внутреннее потребление стали упало с 440 кг на душу населения в 1988 г. до 140 кг в 1993 г. (душевой уровень потребления Португалии) по сравнению с 600 кг в Японии и 350 кг в США

Некоторые отрасли металлургии стали почти полностью работать на экспорт. Показательна в этом отношении алюминиевая промышленность, единственная отрасль в России, сумевшая за годы реформ не только сохранить, но и увеличить объемы своего производства (таблицы 2, 3, 4)

1991 г.* 1992 г. 1993 г. 1994 г. 1995 г. 1996 г. 1997 г. 1998 г. (прогноз) 2732* 2728 2818 2668 2790 2874 2885 2893

* Во всех странах СНГ в 1991 г. было выплавлено 3248 тыс. т

1990 г. 1991 г. 1992 г. 1993 г. 1994 г. 1995 г. 1996 г. 1997 г. 1998г. (прогноз) 300* 935* 1490* 2147 2186 2230 2450 2455 2470

Таблица 4
Потребление алюминия российской промышленностью
(тыс. т)

1990 г. 1991 г. 1992 г. 1993 г. 1994 г. 1995 г. >2031 1697 1085 675 419 355

Таким образом, экспорт алюминия из России увеличился по сравнению с 1990 г. почти в 10 раз и составлял в последние годы 3–3,5 млрд. долларов в год

В целом же официальная валютная выручка от металлургического экспорта составила в 1997 г. 17 млрд. долларов, из которых 8 млрд. пришлось на черные металлы и 9 млрд. — на цветные. В результате по экспорту металлов Россия заняла первое место в мире. Для сравнения, экспорт природного газа в 1997 г. составил 8,5 млрд. долларов.

Экспортно ориентированными стали и ряд других отраслей, в прошлом обеспечивавших прежде всего внутренние нужды. Так, в 1996 г. доля экспорта в производстве минеральных удобрений составила 74%, целлюлозы товарной — 80%. Таким образом, если учесть внушительные поставки нефти и газа, российский экспорт приобрел сугубо сырьевой характер.

Среди экономистов и политиков появились разговоры не только о неизбежности, но и предопределенности сырьевой направленности развития экономики России. Выступая в МГУ в декабре 1996 г., Е.Гайдар заявил: «Когда я слышу, что Россия превращается в сырьевой придаток Запада, мне становится смешно: достаточно посмотреть на структуру советского экспорта, чтобы понять, что в этот придаток мы превратились уже очень давно».

Это и подобные им заявления свидетельствуют о полном незнании их авторами истории развития советской экономики и особенно её сердцевины — системы мобилизационной подготовки.

В действительности экономика СССР создавалась по принципу полной автаркии, не допускавшей возникновения зависимости советской экономики ни от экспорта, ни от импорта. Сырьевой экспорт из СССР стал возрастать лишь в последние два десятилетия существования СССР и был ограничен поставками нефти и газа, причем в объемах, составлявших сравнительно небольшую часть внутреннего потребления.

Что касается металлов, то они почти полностью потреблялись внутри страны. Более того, немало металлов импортировалось. Так, в 1988 г. СССР импортировал 5,7 млн. тонн стали несмотря на то, что его собственные заводы выплавили 103 млн. тонн стали, обеспечив тем самым СССР первое место в мире по производству стали. О значительном экспорте алюминия, титана и других цветных металлов не могло быть и речи, ибо все излишки их производства над внутренним потреблением направлялись в стратегические (мобилизационные) запасы.

Не была органически присуща советской экономике и зависимость от импорта. Фактически вся история советской индустриализации — это история импортозамещения, ибо советская модель военного хозяйства изначально рассчитывалась как замкнутая самообеспечивающаяся. Сначала СССР стал полностью независим в области автомобиле- и тракторостроения, затем тяжелого машиностроения (строительство «Уралмаша», Новокраматорского завода и других), затем приборостроения и т.д. Разбалансировка советской экономики началась с импорта зерна Хрущевым, затем экспорта нефти и газа, затем импорта продовольствия и ширпотреба и т.д. Именно с Хрущевского импорта зерна началось расшатывание созданной Сталиным уникальной модели военной экономики, не рассчитанной на подобные экзогенные воздействия. В свою очередь экпортно-импортные операции с хлебом, нефтью и газом повели к бессмысленным в советских условиях рассуждениям экономистов и политиков о том, что «выгодно» производить в СССР, что «выгоднее» закупать за границей. Результатом стало появление различных «дефицитов», послевоенные снижения цен сменились их повышением, а на смену предельно жесткой сталинской монетарной политике пришли денежная эмиссия и обесценение рубля.

Ни одна из отраслей советской экономики по определению не могла быть конкурентоспособной на мировых рынках, ибо они создавались и развивались под совершенно иные задачи. Тот же Кузбасс закладывался не для экспорта угля и стали, а для того, чтобы иметь вторую топливно-металлургическую базу, неуязвимую от налетов вражеской авиации, в то время как Подмосковный угольный бассейн с его низкокачественными углями осваивался на случай срыва поставок в Москву донецкого и воркутинского угля.

Неконкурентоспособной является даже внешне процветающая отрасль — алюминиевая промышленность, которая почти целиком (на 90%) перешла на экспорт своей продукции и не только полностью сохранила свои производственные мощности и уровень производства, но и платит исправно налоги, содержит большую социальную инфраструктуру и пользуется благодаря толлингу дешевыми оборотными средствами.

Однако вот как в действительности выглядит конкурентоспособность всех одиннадцати российских алюминиевых заводов при более внимательном рассмотрении.