ПАРАДОКСЫ РОССИЙСКОЙ ДЕМИЛИТАРИЗАЦИИ

Внешне, однако, Советский Союз отнюдь не выглядел сверхмилитаризованной страной. Это было связано с тем, что, в отличие от царской России, опиравшейся при оснащении своей армии преимущественно на специализированные государственные «казенные» заводы, не связанные технологически с находившейся в частной собственности гражданской промышленностью, советское руководство сделало ставку на оснащение Красной Армии таким вооружением (прежде всего авиацией и бронетанковой техникой), производство которого базировалось бы на использовании двойных (дуальных) технологий, пригодных для выпуска как военной, так и гражданской продукции.

Были построены огромные, самые современные для того времени тракторные и автомобильные заводы, а производимые на них тракторы и автомобили конструировались таким образом, чтобы их основные узлы и детали можно было использовать при выпуске танков и авиационной техники. Равным образом химические заводы и предприятия по выпуску удобрений ориентировались с самого начала на производство в случае необходимости взрывчатых и отравляющих веществ.

По подсчетам маршала М.Тухачевского, проведенным им в 1930  г., технологическая совместимость военной и гражданской техники позволяла в случае войны выпускать один самолет взамен трех автомобилей, один авиационный двигатель вместо двух автомобильных, один танк взамен двух тракторов и т.д. Учитывая, что по первому пятилетнему плану в 1933 г. предусматривался выпуск 350 тысяч автомобилей и 197 тысяч тракторов, СССР был способен, по мнению Тухачевского, производить на этой производственной базе 122,5 тысяч самолетов, 175 тысяч авиационных двигателей и около 100 тысяч танков в год.

И действительно, создав мощную и современную автотракторную промышленность, СССР, начиная с 1932 года и до второй половины 30-х годов (начала перевооружения Германии) производил больше танков и самолетов, чем остальные страны мира, вместе взятые. Мировое лидерство в выпуске военной техники маскирует, однако, тот факт, что основные усилия советского руководства в эти годы направлялись все же не на развертывание военного производства и ускоренное переоснащение армии на новую технику, а на развитие базовых отраслей экономики (металлургия, топливная промышленность, электроэнергетика и т.д.) как основы развертывания военного производства в случае войны.

Архивные документы свидетельствуют, что, санкционировав начавшийся процесс перевооружения армии, Сталин и Политбюро решительно отклоняли неоднократные требования Тухачевского и ряда других военных приступить к безотлагательному созданию массовой армии (около 250 дивизий) с десятками тысяч танков и боевых самолетов. Вместо этого приоритет был отдан развитию базовых, то есть формально гражданских отраслей промышленности как основы мобилизационного развертывания массового военного производства в будущем. Сталин даже обозвал Тухачевского за его предложения «красным милитаристом».

Разумеется, Сталин был не против ускоренного перевооружения Красной Армии. Просто он лучше, чем военные, понимал, что для того, чтобы произвести и содержать затребованное Тухачевским количество военной техники, необходимо огромное количество металла, топлива и т.д. А для развития базовых отраслей промышленности требуется гораздо больше средств и времени, чем на строительство сборочных автомобильных, тракторных и авиационных заводов, оборудование которых можно было в то время без особого труда закупить в США, переживавших тяжелейшую экономическую депрессию.

На самом деле все развитие базовых отраслей осуществлялось под углом зрения прежде всего военной, и лишь затем экономической целесообразности. Так, было принято решение о развертывании второй промышленной и сырьевой базы на Урале и в Сибири, а также хозяйственном освоении Севера, хотя в силу инфраструктурной неразвитости этих регионов капиталовложения в европейской части страны были бы экономически много эффективнее. Теми же военными соображениями было продиктовано и решение о сокращении в течение второй пятилетки военно-промышленных мощностей в Ленинграде ввиду его уязвимости в случае войны.

Закупая за рубежом в огромных количествах промышленное оборудование для создания современной индустрии, советское руководство одновременно целеустремленно и решительно принимало меры по достижению максимальной самодостаточности военного производства в случае войны. С этой целью были построены гигантские машиностроительные (например, «Уралмаш») и станкостроительные заводы. Крупные закупки зарубежного оборудования продолжались вплоть до начала Великой Отечественной войны, однако их целью было не столько расширение текущего военного производства, сколько создание запасов уникального и дефицитного оборудования на случай войны.

Одновременно предпринимались огромные усилия по созданию независимой минерально-сырьевой базы. Это считалось особенно важной задачей ввиду того, что военная промышленность царской России в большой степени зависела от импорта многих материалов и металлов, особенно цветных. Строились комбинаты типа Норильского, закладывались плантации искусственного каучука и т.д.

Для обеспечения перехода от гражданского производства к военному была создана разветвленная и строго централизованная система мобилизационной подготовки экономики. На всех уровнях советской власти и во всех органах экономического управления, вплоть до уровня каждого отдельного предприятия, были созданы специальные мобилизационные структуры, в которых уже к маю 1932 г. было занято 45 тысяч человек. Сама система централизованного планирования и партийного контроля сверху до низу идеально соответствовала интеграции гражданской и военной промышленности и была прекрасной школой для руководства экономикой в условиях мобилизации. Повышению эффективности мобилизационной подготовки способствовали и регулярные учения по переводу экономики на военное положение.

Приоритет мобилизационной подготовки промышленности перед текущим военным производством стал во второй пятилетке ещё большим, чем в первой.

Так, по проекту пятилетнего плана производство боевых самолетов планировалось сократить с 3515 в 1933 г. до 2000 в 1937 г., танков соответственно с 4220 до 2800.

В то же время мобилизационные мощности по этим видам вооружения в соответствии с предложениями Госплана от июля-августа 1932 г. предусматривалось резко увеличить. Так, если мощности по выпуску танков планировались из расчета на выпуск, в случае мобилизации, 40400 танков в год в 1933 г. (включая 16000 танкеток), то в 1937г. они должны были возрасти до 90000 (включая 20000 танкеток). Мощности по боевым самолетам, по расчетам Госплана, должны были возрасти с 13100 в 1933 г. до 46300 в 1937г. Создание же чисто военных предприятий с резервированием мощностей на случай войны многие специалисты Госплана считали расточительным омертвлением капитала.

Именно созданная в 30-х годах система мобилизационной подготовки обеспечила победу СССР в годы второй мировой войны. Многократное превосходство над противником в танках и боевых самолетах, которое имели советские войска в начальный период войны, не спасло Красную Армию от сокрушительных поражений, а почти вся накопленная Советским Союзом за предвоенные годы военная техника была потеряна в первые же месяцы войны. На захваченной немцами к ноябрю 1941  г. территории СССР до войны добывалось 63% угля, производилось 58% стали и 60% алюминия. Находившиеся на этой территории перед войной 303 боеприпасных завода были или полностью потеряны, или эвакуированы на Восток. Производство стали в СССР с июня по декабрь 1941 г. сократилось в 3,1 раза, проката цветных металлов в 430 раз. За этот же период страна потеряла 41% своей железнодорожной сети.

В 1943 г. СССР производил только 8,5 млн. тонн стали (по сравнению с 18,3 млн. тонн в 1940 г.), в то время как германская промышленность в этом году выплавляла более 35 млн. тонн (включая захваченные в Европе металлургические заводы).

И тем не менее, несмотря на колоссальный урон от немецкого вторжения, промышленность СССР смогла произвести намного больше вооружения, чем германская. Так, в 1941 г. СССР выпустил на 4 тысячи, а в 1942 г. на 10 тыс. самолетов больше, чем Германия. В 1941 г. производство танков в СССР составило 6590 единиц против 3 256 в Германии, а в 1942 г. соответственно 24688 против 4098.

Не удивительно, что победа в Великой Отечественной войне не только укрепила убежденность советского руководства в том, что советская плановая экономика является наиболее эффективной системой мобилизации ресурсов государства и общества на случай войны, но и в том, что высокая мобилизационная готовность страны важнее общих размеров её экономики.

После второй мировой войны довоенная мобилизационная система, столь эффективно проявившая себя в годы войны, была воссоздана практически в неизменном виде. Многие военные предприятия вернулись к выпуску гражданской продукции, однако экономика в целом по-прежнему оставалась нацеленной на подготовку к войне.

При этом, как и в 30-е годы, основные усилия направлялись на развитие общеэкономической базы военных приготовлений. Об этом свидетельствовала знаменитая в свое время речь Сталина перед собранием избирателей 9 февраля 1946 года, на многие годы определившая развитие советской экономики. В ней он сказал: «Нам нужно добиться того, чтобы наша промышленность могла производить ежегодно до 50 миллионов тонн чугуна, до 60 миллионов тонн стали, до 500 миллионов тонн угля, до 60 миллионов тонн нефти. Только при этом условии можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей».

Ясно, что такое количество стали, нефти и угля Сталину было нужно не для мирного соревнования с капитализмом. Просто по опыту минувшей войны он знал, что производство оружия лимитируется прежде всего наличием сырья, топлива и металла. Сталин был, очевидно, уверен, что если СССР смог превзойти в производстве вооружений Германию, опиравшуюся на промышленность всей континентальной Европы, имея на всё про всё 8 миллионов тонн стали в год, то при ежегодной выплавке 60 миллионов тонн стали СССР сможет сразиться в случае нужды со всем миром.

Естественно, что сокращавшееся после войны производство вооружений не могло поглотить быстро растущее производство сырья, металла, топлива и электроэнергии. Это позволяло правительству при жестко регулируемой заработной плате не только практически бесплатно снабжать население теплом, газом, электричеством, взимать чисто символическую плату на всех видах городского транспорта, но и регулярно, начиная с 1947 г. и вплоть до 1953 г., снижать цены на потребительские товары и реально повышать жизненный уровень населения. Фактически Сталин вел дело к постепенному бесплатному распределению продуктов и товаров первой необходимости, исключая одновременно расточительное потребление в обществе.

Такая уникальная система «пушек и масла» позволяла в случае необходимости без особых дополнительных организационных мероприятий и затрат переключать это «избыточное» в условиях войны потребление и связанное с ним гражданское производство на нужды войны.

Совершенно очевидно, что капитализм с его рыночной экономикой не мог, не отказываясь от своей сущности, создать и поддерживать в мирное время подобную систему мобилизационной готовности.

Правда, США после второй мировой войны пытались какое-то время соперничать с СССР в области создания и поддержания мобилизационных мощностей в промышленности на случай войны. Часть предприятий, особенно в боеприпасной промышленности, были законсервированы и переведены в резерв, а многие другие после перехода на выпуск гражданской продукции сохранили мобилизационные задания на случай войны. Были созданы также огромные запасы стратегического сырья и материалов, рассчитанные на удовлетворение потребностей мобилизационного развертывания промышленности в случае длительной войны. Более того, после начала в 1950 г. войны в Корее, которую США рассматривали как пролог к третьей мировой войне, было построено много новых государственных военных заводов, включая четыре танковых общей мощностью в 30 — 35 тыс. танков в год. Почти все они, после окончания корейской войны, были переведены в резерв. В 1955 г. Министерству обороны США принадлежало 288 резервных предприятий, включая 52 завода по производству взрывчатых веществ и порохов, 49 — по выпуску вооружения для сухопутных войск, 47 авиационных, 48 судостроительных и 11 военно-химических.

Однако уже с начала 60-х годов США начали все решительнее и все более ускоряющимися темпами свертывать мобилизационные мощности своей промышленности. Одной из причин этого было появление у Советского Союза большого количества ядерного оружия и средств его доставки на американский континент, что давало СССР возможность в случае необходимости сорвать мобилизационное развертывание американской экономики путем нанесения массированного ядерного удара. Однако главная причина была в другом. Она заключалась в резком усложнении военной техники и связанном с этим усилением специализации военного производства.

Если в период первой и в значительной мере второй мировой войн гражданское и военное производство отличались относительной близостью технологий, оборудования и профессионального мастерства рабочей силы, то после второй мировой войны военная промышленность превратилась в высокоспециализированную сферу производства, чётко обособленную от гражданских отраслей промышленности. Так, если во время первой мировой войны в США 80% военной продукции выпускалось на обычных предприятиях гражданской промышленности (металлургических, машиностроительных и химических заводах), то к 1941г. доля гражданской промышленности в выпуске военной техники упала до 50%, а к 1963г. — до 10%. Все остальное вооружение стало производиться на специализированных заводах так называемой «кадровой» военной промышленности. А это неизбежно приводило к обособлению военного производства от остальной экономики.

Примером высокой степени специализации военной промышленности может служить производство высокоточного оружия. В 1985 г. Комитетом начальников штабов вооруженных сил США было проведено обследование производственной базы 20 серийных образцов высокоточного оружия (зенитных управляемых ракет «Пэтриот», крылатых ракет «Гарпун» и «Томахок», противотанковых ракет «Тоу» и «Хэллфайр», ракет класса «воздух-воздух» «Сайдуиндер», «Мэйверик» и др.). Было установлено, что на сборочных заводах, выпускающих эти образцы оружия, доля продукции, закупаемой Министерством обороны США, составляла 94% от общего объема производства этих заводов. Остальные 6% продукции пришлись на долю закупок частных фирм и экспортные поставки, среди которых также преобладала военная продукция. Несмотря на то, что эти заводы входили в состав крупных, широко диверсифицированных фирм со значительным объемом гражданской продукции, военное производство в этих фирмах на уровне заводов было полностью обособлено от гражданского. Такое обособление было обусловлено коренными различиями в условиях их работы (режим секретности, порядок финансирования, материально-техническое обеспечение, технологические процессы и оборудование).

Особенно бурное развитие после второй мировой войны получила поузловая и подетальная специализация, при которой готовая система оружия собирается на головном предприятии из деталей и узлов, поставляемых субподрядчиками. Одно только радиоэлектронное оборудование ракет и боевых самолетов имеет десятки тысяч компонентов. Даже сравнительно простой по конструкции 155 мм артиллерийский высокоточный снаряд «Копперхэд» насчитывает 1200 деталей.

Изготовление современных систем оружия требует формирования сложных многоуровневых систем производственных связей. Поставки материалов, заготовок, деталей, узлов и агрегатов осуществляют тысячи и даже десятки тысяч различных предприятий. В выпуске современных танков, например, принимают участие более 6 тысяч заводов. Компоненты для межконтинентальной баллистической ракеты «Минитмэн» поставляли 40 тысяч субподрядчиков.

К тому же в производстве вооружения используется большое количество компонентов и заготовок, не имеющих аналогов в гражданском секторе и требующих для своего изготовления специального, зачастую уникального оборудования и оснастки.

В 1985 г. из 414 субподрядчиков первого уровня, участвовавших в выпуске упомянутых выше 20 образцов высокоточного оружия, 112 были единственными в США предприятиями, способными поставлять необходимые компоненты.

Нетрудно понять, что сбои или узкие места в производстве, практически неизбежные при столь разветвленной кооперации, вызывают тряску во всей кооперационной сети.

В качестве наглядного примера лимитирующего влияния поузловой и подетальной специализации на возможности сборочных предприятий военной промышленности может служить ситуация, сложившаяся в начале и середине 70-х годов в бронетанковой промышленности США.

На протяжении 20 лет, с 1959 по 1979 год, выпуском танков в США занимался один единственный сборочный танковый завод в Детройте. Выпуск танков на этом заводе упал в 1965–1971 годах до уровня 200–300 танков в год, а в 1972 финансовом году Пентагон закупил всего 118 танков.

Естественно, что столь низкий уровень выпуска танков, едва обеспечивавший непрерывность производственного цикла на данном заводе, подорвал привлекательность военного бизнеса для многих поставщиков танковых узлов и компонентов и привел к сильной эрозии субподрядной базы танковой промышленности. В результате к 1974 г. в США остался всего один завод крупного броневого литья, способный даже при трехсменной рабочей неделе без выходных выпускать немногим более 500 комплектов танковых корпусов и башен в год.

В результате, когда после арабо-израильской войны 1973 г. США решили в срочном порядке увеличить выпуск танков для восполнения тяжелых израильских потерь в танках, им потребовались целых четыре года для простого удвоения выпуска танков несмотря на неограниченные финансовые ресурсы, специально выделенные на эти цели Конгрессом США.

Американцы, конечно, отдавали себе отчет в невозможности поддерживать мобилизационную готовность и тем более резервные мощности во всех звеньях кооперационной цепи по производству той или иной сложной системы оружия.

Заместитель министра обороны США по вопросам резервов и тыла Лоуренс Корб писал в 1983 г.:

«Программа производства истребителя F-15, например, охватывает около 300 крупных субподрядчиков только первого уровня, а общее число участвующих в производстве истребителя фирм исчисляется тысячами. Хотя возможности министерства обороны по контролю и инспекции головных подрядчиков и в меньшей степени субподрядчиков первого уровня значительны, отслеживание всех фирм более низких субподрядных уровней, занятых производством многих тысяч компонентов, представляет собой такую гигантскую задачу по обработке информации, масштабы которой поистине необъятны. Вряд ли будет преувеличением утверждать, что задачи планирования, которые легли бы на плечи министерства обороны при попытке «управлять» таким процессом, по своему объему не уступали бы тем, которые потребовались для высадки человека на Луну. Более того, во многих отношениях мобилизационное планирование в современном мире новейших технологий представляет собой более сложную задачу, чем эта космическая программа.

Хотя мы сегодня и располагаем некоторыми возможностями по наращиванию нашего производства авиационной техники, эти возможности имеются лишь в силу того, что мы, ввиду финансовых ограничений, производим несколько типов самолетов более низкими темпами, чем те, на которые были рассчитаны производственные мощности при принятии программ выпуска этих самолетов.

Вследствие этого всякие излишки мощностей и связанная с ними возможность наращивания производства являются в основном нежелательной случайностью, а отнюдь не результатом какого-то рационального, продуманного плана.»

Другой причиной, побудившей США отказаться от содержания мобилизационных мощностей по большинству средств вооруженной борьбы (исключением является боеприпасная промышленность и промышленность артиллерийского вооружения, в которых сохранены ранее созданные мобилизационные мощности на случай войны), стали длительные технологические сроки изготовления современного вооружения. Это связано с тем, что для изготовления каждого образца вооружения требуется вполне определенное время, ранее которого образец физически не может быть изготовлен. И время это многократно возросло по сравнению с периодом второй мировой войны, когда суда типа «Либерти» строились в течение нескольких недель, и ни одна из систем оружия не требовала на свое создание больше одного года. Сейчас технологическое время изготовления истребителя F-15 составляет 3 года, танка «Абрамс» — 22 месяца.

Это связано прежде всего с возросшей сложностью современного вооружения. Усложнился сам производственный процесс, возросли требования к квалификации рабочей силы, удлинились сроки изготовления узлов и деталей, ужесточились допуски при обработке материалов, намного сложнее стали конструктивные схемы вооружения.

Технологически обособленный и относительно малосерийный характер производства традиционного вооружения (танки, самолеты, артиллерия, боевые корабли) предрасполагает к сохранению на военных заводах трудоемких производственных процессов и устаревшего оборудования.

Журнал американских деловых кругов «Форчун» констатировал в апрельском номере за 1984 год:

«Хотя современные самолеты относятся к числу наиболее сложных высокотехничных изделий, их делают главным образом с применением малопроизводительного традиционного оборудования высокооплачиваемые рабочие высшей квалификации. Результат: производительность эры железных дорог и невероятно растянутые сроки производственного цикла.»

Таким образом, где-то на рубеже 70-х и 80-х годов США практически полностью отказались от поддержания и финансирования мобилизационных мощностей в своей военной промышленности, и от всего, что с этим связано (запасов сырья, материалов, оборудования и т.п.). Это, однако, не означало недооценку ими важности мобилизационной подготовки экономики как таковой. Наоборот. Именно в это время США приступили к созданию принципиально новой системы мобилизации экономики на случай длительной безъядерной войны с СССР, курс на подготовку к которой они провозгласили в качестве официальной государственной политики в начале 80-х годов. Однако здесь нет возможности подробно останавливаться на этом вопросе. Отметим только, что новая американская система мобилизационной подготовки предполагала решительную деспециализацию военной промышленности и ее интеграцию с гражданским сектором экономики как основной базой мобилизационного развертывания на случай войны. Можно также добавить, что эта новая система не сулила СССР ничего хорошего в случае, если бы дело дошло до третьей мировой войны. Ибо к 80-м годам советская мобилизационная система не только безнадежно устарела, но и основательно подорвала как экономику, так и обороноспособность страны в целом.