Наша «Сатана» еще послужит

Олег Фаличев

После преобразования Ракетных войск стратегического назначения из вида Вооруженных Сил в род войск прошло не так уж много времени. Но некоторые СМИ поспешили, образно говоря, нарисовать для них мрачное будущее: мол, с потерей прежнего статуса РВСН в какой-то мере утратят и свою боеспособность. Так ли это? Каково состояние сегодня Ракетных войск? Ответы на эти и другие вопросы — в беседе нашего корреспондента с командующим РВСН генерал-полковником Николаем Соловцовым.

 — Николай Евгеньевич, что же все-таки представляют собой Ракетные войска стратегического назначения после их реформирования? Сохранились ли их прежние роль и значение в обороне государства?

 — На момент объединения Ракетных войск стратегического назначения с Военно-космическими силами и РКО в их боевом составе находились ракетные дивизии, ракетные армии, учебные заведения, полигоны, арсеналы... То был, напомню, 1997 год. С тех пор все, что касается наземной группировки, ее состава, инфраструктуры, практически не изменилось. И задачи, которые возлагались на РВСН, тоже, можно сказать, не претерпели изменений. Ракетчики своими средствами делают все возможное для обеспечения безопасности России, ее целостности и суверенитета. Меня, как командующего, радует, что Ракетные войска сохранены как воплощение мощи государства. Ракетные войска стратегического назначения по-прежнему высокоуправляемы и боеготовы. Это подтверждается результатами итоговых и комплексных проверок, в том числе со стороны Генерального штаба. Проведено 4 успешных учебно-боевых пуска МБР. Это свидетельствует о высоком уровне профессиональной подготовки офицеров-ракетчиков и надежности ракетного вооружения. Обеспечены требуемый уровень ядерной безопасности при проведении занятий и работ и высокая готовность вооружения и военной техники.

Конечно, десять лет преобразований в стране и Вооруженных Силах не могли не отразиться и на состоянии РВСН. Планово снимаются с боевого дежурства ракетные комплексы, у которых истекает эксплуатационный ресурс. Но вместе с тем есть ряд программ по продлению их жизнедеятельности. (Это, кстати, приоритетная для нас задача). Продлить первичные гарантийные сроки удается примерно в 2 — 2,5 раза. Представьте, комплексы рассчитаны на 10 — 15 лет службы. Мы же продлеваем их ресурс до 20-27 лет! Более того, надеемся, что они и 30 лет отстоят на боевом дежурстве.

 — Это, конечно, феноменальный результат. Но не отразится ли «бесконечное продление» сроков службы техники на реальных пусках ракет?

 — Во-первых, мы учитываем прочностные характеристики ракетного вооружения. Во-вторых, появились новые технологии оценки его объективного состояния. И в-третьих, регулярно проверяем надежность ракет путем их «отстрела». Недавно с полигона Байконур был успешно произведен пуск на Камчатку ракеты, которая простояла на боевом дежурстве 25 (!) лет. Хотя срок ее гарантийной эксплуатации 10 лет. Успешными были в 2002 году и другие старты, боевые блоки доставлены в заданную точку.

Министр обороны в последнее время принял ряд важных, стратегических для нас решений, которые утверждены Верховным Главнокомандующим, по оставлению в боевом составе Группировки тяжелых ракет с разделяющимися головными частями. Вы знаете, что по договору СНВ-2 большинство из них предстояло снять с боевого дежурства и утилизировать. Но повторю, инженерные расчеты убеждают в возможности сохранить этот тип вооружения еще на длительную перспективу, что для нас очень важно.

Сохранен в РВСН и боевой железнодорожный ракетный комплекс (БЖРК). Таким образом, наша мобильная и стационарная группировка в ближайшее десятилетие не претерпит существенных изменений. Хотя, повторюсь, мы снимаем с боевого дежурства целые полки, оснащенные вооружением с истекающими сроками эксплуатации. В 2003 году, например, в Карталинском соединении будут сняты с боевого дежурства и расформированы отдельные полки с одиночными стартами, где дальше продлевать сроки эксплуатации ракет нецелесообразно и даже небезопасно. Поскольку пределы все же существуют.

В связи с этим произойдут некоторые изменения и в организационно-штатной структуре. Сокращается, например, Читинское объединение, а ряд соединений, вооруженных БЖРК, уже преобразованы в базы хранения (Красноярск, Пермь). Там сейчас осуществляется лишь оперативно-техническое дежурство, а сами комплексы поступят на базы ликвидации в соответствии с Программой по уменьшению ядерной опасности, принятой РФ и США.

 — Насколько известно, большие изменения в связи с вышеизложенным намечены и в вузах РВСН?

 — С уменьшением группировки будет, естественно, уменьшаться и количество вузов. В 2003 году расформировывается Пермский военный институт. Но остальные наши вузы, включая академию имени Петра Великого, Серпуховский, Ростовский военные институты и Ставропольский филиал пока остаются в составе Ракетных войск.

 — А происходят ли изменения в структуре командования РВСН, то есть в вашем непосредственном окружении?

 — Да, и весьма существенные. Его состав стал другим практически на 100 процентов. Например, все заместители у меня новые. Сменено около 20 процентов начальников управлений и служб. В то еж время удалось сохранить основной костяк управленческого аппарата. Это достойные, грамотные специалисты, прошедшие войсковое звено. В целом их работой я удовлетворен. Их знания, профессионализм как раз и позволили не допустить обвального сокращения войск.

 — Изменились ли как-то стоящие перед РВСН задачи и условия их выполнения после выхода США из Договора по ПРО? Возрастает ли в связи с этим роль новых ракетных комплексов «Тополь-М»?

 — Пока наши задачи не изменились. В этом году мы поставим в Татищеве на боевое дежурство очередной полк, вооруженный ракетами «Тополь-М» (шахтный вариант). А в последующем будет принято окончательное решение о судьбе подвижного ракетного комплекса с ракетой «Тополь-М». Таким образом, у нас имеются адекватные и малозатратные способы парирования угроз, появившиеся после выхода США из Договора по ПРО.

 — Одной из самых мощных ракет, которую очень боялись американцы, была и остается «Сатана». Но сроки ее боевого дежурства когда-то закончатся. Не снизится ли кардинально в этом случае боеспособность нашей ракетной группировки?

 — Наша тяжелая ракета под названием «Сатана» уникальна. Равной ей не было и, очевидно, уже не будет ни у нас, ни у нашего бывшего потенциального противника. Не зря именно по этой ракете и было сравнительно недавно принято то самое решение: не уничтожать ее в ближайшей перспективе. Так что «Сатана» была, есть и остается на боевом дежурстве. В запасе у нас — 10–12 лет, чего, думаю, вполне достаточно для совершенствования безопасности. Учтено, кстати, это и в Государственной программе вооружения.

 — Мы всегда умели выстраивать обнадеживающие планы и программы. Но каково их материальное обеспечение? Ведь финансирование Вооруженных Сил осуществляется с перебоями? Удастся ли сохранить молодые кадры, которым суждено выполнять намеченное?

 — Конечно, жизнь, быт офицеров оставляют желать лучшего. Но все же офицер-ракетчик — особая категория людей. Без высокой сознательности, компетентности, преданности роду войск эксплуатировать ракетно-ядерное вооружение сегодня просто невозможно. Уровень подготовки наших офицеров достаточно высок. Кроме того, вся система обучения и воспитания курсантов, лейтенантов направлена на то, чтобы они были достойными продолжателями традиций старшего поколения. Другой вопрос — в полной ли мере нам это удается? К сожалению, не в полной. Встречается и брак в работе. Ежегодно 10–12 молодых офицеров-выпускников приходится увольняться в запас по той или иной причине. Надеюсь, что комплекс мероприятий, проводимых сегодня президентом, правительством, министром обороны, позволят постепенно возродить не только систему социальной защиты офицерского состава, но и патриотического воспитания нашей молодежи в целом. Ведь история наших побед и поражений писалась и кровью. Об этом мы не вправе забывать.

 — Частью истории станут и соединения РВСН, которые подлежат расформированию... Но что ждет их военные городки, обитателей?

 — Сегодня в стадии проработки находятся программы их адаптации к новым условиям, преобразования. Эти вопросы обсуждаются на правительственном уровне. Хотя проблема очень непростая, особенно с учетом отдаленности наших гарнизонов. Но кое-что уже сделано. Например, разработаны, утверждены и осуществляются программы по обеспечению жильем офицеров в целом ряде наших гарнизонов, в том числе таких как Новосибирск, Йошкар-Ола, Барнаул, Татищево, Власиха...

 — И, пожалуй, последний вопрос. Какова доля РВСН в военном бюджете и Государственном оборонном заказе? Как он выполняется?

 — На протяжении многих лет доля Ракетных войск в военном бюджете составляла 6–8 процентов. Что касается программ перевооружения, переоснащения, ядерной безопасности — все они, несомненно, будут выполнены. Ведь решения по РВСН прорабатываются с максимальной тщательностью и отражены в Плане строительства Вооруженных Сил РФ. В решении Совета безопасности, например, записано: ни одна пусковая установка до истечения гарантийного срока, в том числе продленного, не будет снята с эксплуатации. Так что уже сегодня мы можем с вами заглянуть в 2015 год. Основу группировки составит ракета «Тополь-М». Есть в резерве и кое-какие перспективные разработки. Так что Россия без Ракетных войск стратегического назначения не останется.

«Красная звезда», 29.01.2003